То, что из его уст вырвались столь резкие и оскорбительные слова, означало лишь одно: тот папа, которого я совсем не знала, совершил нечто поистине немыслимое и ужасное. Возможно, даже определение «конченый мусор» было тщательно подобранным и смягченным вариантом.
«Быстро снимай одежду! Для начала надо смыть то, что на ней…»
Желание видеть только хорошее в человеке, давшем мне жизнь, оказалось лишь наивной иллюзией. Разве та окровавленная рубашка из моего раннего детства не служила прямым доказательством того, что за человек мой отец?
Я одной из первых узнала, что Со Гё Ён — конченый мусор, но всё это время просто притворялась, будто ничего не замечаю. Неужели теперь я с запозданием расплачиваюсь за комфортную жизнь, обеспеченную таким отцом?
— Чхи У-сси, ты прав.
— …
— С самого начала… папе не стоило этого делать.
Голос слегка дрожал от подступающих слез, но я всё же набралась смелости. Будь я чуть взрослее, не стала бы срывать злость и винить во всем других. Надеюсь, он поймет: мой стыд сейчас абсолютно искренен.
— Я спас его, думая исключительно о тебе.
— …Что это значит?
— Если бы твой отец действительно умер, ты бы долго горевала, верно? Ненавидела и проклинала бы меня до конца своих дней.
— Наверное, так бы и было. Как ты и сказал, пусть он и конченый мусор, но он мой отец. Человек, который дал мне жизнь.
— Поэтому я оставил его в живых. Ради тебя.
Услышать, что он спас папу не ради какого-то скрытого плана, а только ради меня, было удивительно и до боли трогательно. Я считала его человеком, который никогда не поддается личным чувствам, и не ожидала, что в решающий момент он будет думать только обо мне.
От осознания его поступка к горлу подкатил ком, но в то же время меня злила его безрассудность — зачем он сам полез в такую опасность.
— Но почему?!
— Потому что ты моя…
Я не расслышала концовку фразы, пробормотанную им себе под нос, но переспросить не решилась. Впервые я видела на его лице такое серьезное выражение, и это заставило меня внутренне напрячься.
До этого я подозревала, что «воскрешение» папы было тщательно спланировано с самого начала. Но смерть папы не была спектаклем… То есть он не притворялся мертвым, а реально находился на волосок от гибели?
— Спасение папы не входило в план? Чхи У-сси, ты принял это решение спонтанно, в тот самый момент?
— …
— Значит, вы с папой не разыгрывали всё как по нотам! Ты действительно тайно спас отца, когда он умирал по-настоящему, верно?
— Я подумал, что дочери будет спокойнее на душе, если ее непростительно трусливый отец выживет.
— …
— Смерть — это еще не конец. Чтобы отомстить, нужно остаться в живых.
Но как именно он его спас? В этом мире нет магии… Впрочем, неважно, каким образом он его «воскресил».
Если Пхён Джэ Хо узнает, что папа жив, он этого так не оставит. Выходит, Син Чхи У был готов рисковать жизнью ради меня.
Его слова о том, что он сделал это ради меня, не желая видеть моих слез, глубоко запали в душу.
Этот мужчина даже под дулом пистолета не признается в любви. Но прямо сейчас он делает то, на что способен лишь человек, любящий меня больше всего на свете. Если это не любовь, то что тогда?
Почувствовав всю глубину его чувств, я мгновенно растаяла. На глаза навернулись горячие слезы, но Чхи У, словно всё понимая, намеренно сменил тему на совершенно отвлеченную — только бы не дать мне расплакаться еще сильнее.
— А мне вот тут было очень больно, Ван Ый.
— …Как твоя рука?
— Вовремя же ты спросила.
Он вдруг протянул ко мне забинтованную ладонь, нахмурился и даже издал страдальческое кряхтение. Он в шутку выставлял всё так, будто ему дико больно, но это выглядело как откровенная симуляция.
Словно желая сделать ему еще больнее, я обхватила его ладонь обеими руками и крепко сжала. Чем разрыдаться прямо перед ним, лучше притвориться, что ничего не произошло, и незаметно свести всё в шутку.
— Ну ты и злюка.
— Хочешь, сделаю еще больнее?
Но как бы я ни старалась казаться жестокой, я не причинила ему ни малейшего вреда. Наоборот, словно понимая мое смущение, он нарочито игриво продолжал жаловаться.
— Чтоб она у тебя вообще отвалилась.
Желая скрыть неловкость, я выкрутила ему руку еще сильнее и даже пару раз шлепнула по бинтам. Впрочем, вскоре я сдалась: моим рукам стало больнее, чем его.
Гнетущая атмосфера незаметно растворилась. Почувствовав его искренность, мое сердце, до этого переполненное гневом и обидой, наконец-то немного оттаяло.
— Почему ты сняла кольцо?
— …Ну, это… Ты же запер меня. Как мне было не злиться?
— …
— Я его не выбросила… оно на раковине… кхм… ой, в горле пересохло…
Растерявшись от внезапного допроса, я открыла бутылку с водой и сделала глоток. И когда он только успел заметить, что я сняла кольцо? А… подождите-ка, так вот почему.
Неудивительно, что он всё время пытался взять меня за руку и перебирал мои пальцы. Сколько же времени он выжидал подходящего момента, чтобы спросить, куда я дела кольцо? Видимо, я постоянно вырывалась, вот он и не мог заговорить об этом. От этой мысли я невольно улыбнулась, а он в этот момент осторожно взял меня за руку.
— Я принял решение, и теперь мне нечего бояться.
Как бы я его ни отталкивала, Син Чхи У продолжал тянуться ко мне. На этот раз я не стала вырывать ладонь, которую он бережно сжал в своей.
Я всегда считала его холодным и расчетливым, но тепло его руки оказалось таким согревающим, что мне парадоксально становилось больно. Я вдруг поняла: спокойное, сдержанное проявление чувств порой обезоруживает сильнее любого напора.
Да, я была благодарна за то, что он честно признался, не оставляя места для недопонимания. Но то, что я ему нравлюсь, не давало ему индульгенции. Нанесенные мне раны не могли исчезнуть в одночасье.
Там, на складе, я по-настоящему поняла, каково это — чувствовать себя ничтожной и беспомощной. Дело было не только в разбитом сердце, но и в том, что моя базовая вера в людей рухнула до основания.
— Уже поздно, пора ехать к твоему отцу.
— Да, поехали, пока не стало еще позднее.
— Нам нужно на подземную парковку. С улицы туда не пробраться.
Если отбросить все интриги и рассматривать нас только как мужчину и женщину, мой ответ остается прежним. Сейчас он мне нравится, я испытываю к нему симпатию, но на этом всё.
Мы только на стадии узнавания друг друга, и время, которое нам предстоит провести вместе, очень важно. Так что правильнее будет пока просто наблюдать.
Куда осторожнее, чем раньше, я высвободила руку из хватки Син Чхи У и сменила тему. Поговорить о нас мы сможем и потом, а сейчас нужно разобраться с отцом.
Цена за то, чтобы взглянуть в лицо правде, от которой так хотелось отвернуться, оказалась горькой. Но, в конце концов, чтобы двигаться дальше, нужно было расставить всё по своим местам.
Он положил руки на руль и нажал на газ. Машина тронулась с места. Глядя на запотевшие окна, я вдруг вспомнила день нашей первой встречи.
Поскольку нам нужно было лишь переехать на другой уровень парковки, мы добрались до места за считаные секунды. Но почему Син Чхи У, наблюдавший за мной с заметно более расслабленным лицом, вызывал такую неловкость? После признания в его чувствах у меня в голове всё перепуталось; на душе стало тяжело, да еще и появилось странное смущение.
— Как лодыжка?
— Нормально. С бинтом даже как-то неудобнее.
— Тогда снимем?
— Нет, раз уж замотали, пусть будет.
— Может, просто на руках тебя понести?
— Много болтаешь, иди уже.
Выйдя из машины, он обошел ее, открыл пассажирскую дверь и галантно отстегнул мне ремень. А затем, явно не собираясь отступать, протянул руку.
Глядя на бинты, я наконец-то всё поняла. На том складе Син Чхи У не преграждал мне путь — он меня защищал. Откуда только берется мужество схватиться голыми руками за лезвие ножа ради кого-то? Видимо, без любви на такое не пойдешь.
— Давай ты сначала поправишься, а потом уже будешь держать меня за руку.
— Думаешь?
— Да, так будет лучше. А то потом еще заявишь, что из-за меня швы разошлись.
Взгляд Син Чхи У потеплел. По тому, как я беспокоилась о ране на его ладони, он понял: комок обиды в моем сердце начал рассасываться.
Конечно, я понимаю, что веду себя по-детски. То, что я так быстро растаяла, узнав о его чувствах, немного било по самолюбию. Пусть я и не собиралась отплачивать ему той же монетой за свои раны, но всё же хотелось, чтобы Син Чхи У тоже немного помучился.
«Я принял решение, и теперь мне нечего бояться».
Если я ему действительно нравлюсь, он должен осознать, в чем был неправ. Только тогда он больше никогда не посмеет причинять мне боль и обманывать. Только тогда мы сможем построить зрелые отношения. Так я думала в тот момент.
