Шаг, еще шаг.
Сложнее всего было сделать первый шаг, дальше пошло легче. Но, пройдя шагов пятьдесят в ту сторону, где должен был начаться рассвет, я замер.
Остановившись, я оглянулся на пройденный путь. Я ушел не так уж далеко, чтобы нельзя было вернуться. Пригвожденный к месту, я стоял и думал до тех пор, пока солнце не взошло окончательно, осветив всё вокруг.
Я просто не мог уйти, оставив людей, которых так любил, брошенными в такой грязи и жалком виде. Даже если я вырвал эту жизнь из лап смерти, если я брошу их ради собственного спасения, я буду жалеть об этом до конца своих дней.
Я возвращаюсь к хёну.
Приняв решение, я зашагал обратно к брату куда более уверенно. Небо было безоблачным и светлым, и то, что было не так холодно, как вчера, казалось мне заботой моего хёна — словно он оберегал меня.
— Хён... я вернулся.
Я снова стоял перед вратами ада, из которых вырвался прошлой ночью. Но теперь в моей правой руке были лопата и кирка, брошенные убийцами, а это всяко лучше, чем рыть землю голыми руками.
Поскольку я выбрался оттуда сам, часть земли уже осыпалась, так что задача не казалась невыполнимой. Хотя, конечно, выкопать четверых мертвецов в одиночку для маленького мальчика — задача не из легких.
Ха-а... Ха-а... Ха-а...
Для начала я принялся максимально быстро снимать верхний слой земли, но дело, естественно, продвигалось медленно. Эта работа заняла бы несколько часов даже у крепкого взрослого мужчины. Для тринадцатилетнего ребенка не хватило бы и целого дня.
Но я был готов копать хоть несколько дней. Если те ублюдки вернутся и убьют меня — пусть. Я не могу оставить хёнов и нуну в таком виде.
Только став немного старше, я узнал: убийцы никогда не утрамбовывают землю. Именно поэтому я смог выбраться, и именно поэтому раскапывать землю было хоть на крупицу, но легче.
— Нуна, подожди еще немного... Хён, потерпи чуть-чуть. Я скоро вас вытащу.
Даже в перчатках руки бы стерлись в кровь, а я взялся за лопату и кирку размером с меня голыми руками. Ладони превратились в месиво в мгновение ока.
Кожа от ладоней до кончиков пальцев покрылась волдырями и слезла. Когда боль стала такой невыносимой, что я не мог ничего сжать в руках, я решительно отбросил инструменты.
Ха-а... ха-а...
Если подумать, мне не нужно раскапывать всю землю вокруг, чтобы добраться до нуны, лежащей на самом дне. Достаточно снять верхний слой, и покажется высокий хён. А если складывать выкопанную землю под уклоном, вытаскивать тела будет проще.
Наверное, это и называется состоянием транса. Без еды и воды я выгребал землю голыми руками, и моя одержимость была поистине пугающей.
— Хён!
Солнце уже клонилось к закату. Наконец мои пальцы нащупали человеческие ноги. Крепко вцепившись в ноги мертвеца, я начал вытаскивать его наружу.
— У-у-ух! А-а! А-а-а-ах!
Тогда я, видимо, был одержим чем-то свыше. Начисто забыв о том, что на мои крики может кто-то прийти, я вытаскивал их из-под земли одного за другим и укладывал в ряд.
Конечно, мертвые тела весили неимоверно много, поэтому на то, чтобы вытащить даже одного, уходило очень много времени. Когда я вытянул высокого хёна, а затем и нуну, солнце уже скрылось, и наступила ночь.
С нуной я был ближе, чем с теми двумя хёнами, поэтому нахлынувшие эмоции сдерживать было всё труднее. Попрощавшись с хёнами, я медленно подошел к нуне.
— Джи Юн нуна... я хотел закрыть тебе глаза... когда ты успела их закрыть? М?
Я всё знаю, нуна.
Ты ведь тоже спасла меня, да? Чтобы я не разбился, ты поймала меня внизу?
Ты смогла спокойно закрыть глаза только тогда, когда поняла, что я выжил?
Если бы ты не обняла меня со спины, когда я падал в яму, я бы не спасся. Спасибо, Джи Юн нуна.
Обычно мы часто препирались, но если меня кто-то обижал, она всегда утешала меня, как родная старшая сестра. Обняв нуну с пробитым лбом и закрытыми глазами, я разрыдался.
— Если есть следующая жизнь, я хочу, чтобы ты родилась моей настоящей родной сестрой.
В следующей жизни я стану твоим старшим братом и буду заботиться о тебе. Я не буду ворчать, клянусь. Родись в семье с добрыми и любящими родителями, и рисуй всё, что захочешь — столько, сколько душе угодно.
— Хён.
Заливаясь слезами, я подошел к хёну последним. Глядя на его умиротворенное лицо, я почувствовал облегчение — казалось, он знает, что я в безопасности.
— Хён... знаешь... на самом деле мне сейчас очень страшно...
Честно говоря, еще не поздно, и мне хочется уйти вместе с тобой. Но я знаю, что если я умру, ты будешь плакать.
Я лег, положив голову на плечо хёна. И крепко сжал его окоченевшую руку. Я прикасался к его остывшему телу, но почему-то оно всё равно казалось мне теплым.
— Ты отдал его мне, потому что знал, что так будет? Кольцо на цепочке, которое ты мне подарил... я буду хранить его всю жизнь.
Но сколько бы я ни говорил, хён молчал. То, что я разговариваю сам с собой в глухом, безлюдном лесу, делало смерть еще более реальной, но эту ночь я хотел провести только с хёном.
Я хотел проговорить с ним до самого утра и попрощаться. Если они останутся переплетенными в той холодной яме, никто из четверых не сможет спокойно закрыть глаза.
— Хён... спасибо, что был моим братом.
Казалось, из моего тела вышла вся вода, но слезы всё равно продолжали течь — это было удивительно. Плача, я крепко обнял хёна. Было бы здорово, если бы мое тепло могло согреть тебя, замерзшего.
Потом я закрыл глаза и, сам того не заметив, провалился в сон. Поверит ли кто-нибудь, что ребенок в одном пуховике, уснувший посреди глухого зимнего леса в обнимку с трупами, проснулся и не замерз насмерть?
Фу-ух... фу-ух... фу-ух...
На следующий день я сам не верил, что всё еще жив и могу двигаться. Я не чувствовал ни голода, ни боли. Когда тело переходит все мыслимые границы, а сила духа ломает все барьеры, наступает состояние, похожее на выход за пределы реальности.
Шире. Нужно выкопать шире.
Собственно, именно за этим я и вернулся. Не просто чтобы вытащить хёнов и нуну, а чтобы похоронить их по-человечески.
Я расширял и удлинял яму, в которой нас похоронили. Только так я мог бы уложить тела всех четверых ровно, в один ряд.
— Держись, соберись... я смогу, еще чуть-чуть.
Спустя сутки непрерывной работы у меня даже появилась своя сноровка. Сначала убираешь камни, потом выравниваешь землю — так дело шло гораздо быстрее.
Чтобы не сдаться, я занимался самовнушением, постоянно бормоча что-то себе под нос, копал и копал. Зная рост нуны и хёнов, я несколько раз ложился в яму, чтобы примерить размер, и в итоге создал место, где мертвые могли бы спать спокойно.
— Слева направо, по алфавиту. И не ссорьтесь там, понятно?
Солнце начало садиться. Взвалив на спину, я по одному спустил их в яму и аккуратно уложил.
Я не стал класть их вплотную друг к другу, а специально оставил между ними достаточное расстояние. Чтобы хёны и нуна не ругались из-за того, кому тесно, а кому просторно.
Теперь все четверо могли лежать в удобной позе, глядя в небо. Прежде чем засыпать их землей, я крепко обнял каждого и попрощался в последний раз. Поклявшись, что обязательно отомщу за них.
Ха-а... Ха-а... Ха-а...
Сбросить обратно в яму горы земли, возвышавшиеся вокруг, тоже было той еще задачей. Видимо, я засыпал их всю ночь напролет. Под конец я клевал носом, но продолжал сбрасывать землю вниз.
Поэтому я даже не помнил, в какой момент отключился. Сквозь сомкнутые веки пробился свет. В полубессознательном состоянии я понял, что взошло солнце, но был настолько истощен, что не мог пошевелить ни пальцем. Что было вполне естественно.
Неужели я умру вот так, даже не начав мстить? Надо скорее прийти в себя, встать и спуститься с горы... В тот момент, когда мне казалось, что я медленно растворяюсь под палящими лучами солнца, принимая их всем телом...
— Это еще что за херня?
Незнакомый мужской голос резко ударил по ушам. Случилось самое худшее, что только могло произойти.
— Блять... что всё это значит...? Неужели это ты всё устроил, малявка?
Естественно, лучшим способом скрыть, что я выжил, было бы похоронить хёнов и нуну так, чтобы никто не заметил. Но я, не знаю, о чем думал в тот момент, наломал веток и поставил над могилой четыре креста.
Чтобы тот, кто вернется сюда, увидел эти кресты и мучился от чувства вины. Чтобы он сошел с ума от страха, осознав, что один из пятерых выжил и может прийти за ним ради мести.
— Этот мелкий ублюдок... он же просто конченый псих, а?
Жизнь — это сплошная ирония. Поэтому она и интересна.
Я думал: смогу ли я вынести тяжесть жизней четверых людей, лежащую на моих плечах? И тут появился человек, готовый мне помочь.
— Эй, как тебя зовут?
Кто бы мог подумать, что жестокий король зверей, отдавший приказ нас убить, спасет мне жизнь. Да еще и пообещает подарить мне вторую жизнь.
И поэтому я с радостью схватился за протянутую руку. Ведь чтобы отомстить, я должен был выжить любой ценой.
