— Я попросил сотрудников больницы Хёнсон сделать так, чтобы никто не мог увидеть тело Со Гё Ёна, кроме меня.
— Тот человек... начальник Хван?
— Верно. Хотя, конечно, всё это стало возможным только благодаря тому, что Председатель сейчас при смерти.
Неужели Син Чхи У и этот начальник Хван из больницы Хёнсон связаны какими-то тайными договоренностями? Если администрация больницы на его стороне, они могут на какое-то время скрыть тот факт, что в морге лежит чужой человек, а не Со Гё Ён.
Чем ближе я подбиралась к правде, тем больше у меня кипел мозг, но я решила спросить напрямую, пока не поздно. Врач мог прийти в любую минуту, и я бы снова упустила шанс, так что нужно было прямо сейчас выяснить, верны ли мои догадки.
— Где тело моего папы?
— ...Тот человек, которого ты только что видела — это и есть Со Гё Ён.
Даже понимая, что у Син Чхи У есть какой-то план, слушать этот откровенный бред больше не было сил. Каким бы ни был этот план, речь шла о похоронах моего единственного отца. Я подняла правую руку и наотмашь влепила ему пощечину.
Хлоп-п!
Я понимаю итог: этот мертвый дяденька должен стать моим папой. Значит, ты должен объяснить мне процесс так, чтобы я поняла, а не играть со мной в загадки.
Но даже получив пощечину, Син Чхи У оставался всё таким же невозмутимым. Он лишь слегка коснулся кончиками пальцев покрасневшей, вздувшейся щеки. А затем, словно давая понять, что его терпение к моим выходкам исчерпано, приподнял уголок губ в усмешке. От его взгляда, ставшего таким же холодным, как при нашей первой встрече, по спине пробежал холодок.
Мне всегда говорили, что я скромная и покладистая, и я сама не ожидала, что так изменюсь. В глубине души я и сама чувствовала, что стала довольно жестокой и агрессивной.
Нужно взять себя в руки, пока я не перешла черту, откуда нет возврата. Если я буду вот так плоско выплескивать свои обиды и ярость, в конце концов это навредит только мне.
И, как бы сильно это ни било по моему самолюбию, в конечном счете он хозяин положения, а я лишь пленница. Если Син Чхи У хочет, чтобы я вела себя послушно — я могу ему это дать.
Независимо от того, что творится у меня на душе, смягчить дерзкий тон и вести себя сдержанно не так уж сложно. Я сменила напряженно сведенные брови на виноватое выражение лица и заговорила. Если я продолжу упираться, Син Чхи У может просто отвернуться от меня, так что, пусть и с опозданием, но нужно проявить благоразумие.
— За то, что было только что... прошу прощения. Я была слишком зла.
— ...
— Пожалуйста... умоляю. Объясни мне теперь, почему тот дяденька — это мой папа.
Когда папа умирал с ножом в груди, я не выдержала и потеряла сознание. Иными словами, я не видела самого момента его смерти после этого принудительного самоубийства.
Если нож не попал точно в сердце, смерть могла наступить не сразу, а занять какое-то время. Жутко даже предполагать такое, но если папа не умер быстро, кто-то мог задушить его или добить из пистолета или ножа, чтобы ускорить конец.
Поэтому я и подумала: возможно, Син Чхи У спрятал настоящее тело папы именно потому, что на нем были следы убийства. Неужели он собирается использовать тело папы, ставшего жертвой убийства, а не самоубийства, ради своей выгоды?
Если он спрятал тело папы с такими грязными намерениями, я никогда в жизни его не прощу. Торговаться телом мертвого человека... это слишком жестоко.
Искренне молясь, чтобы Син Чхи У не оказался настолько конченым ублюдком, я спросила еще раз:
— Я не дура. Глядя на происходящее, я примерно догадываюсь, в чем дело... Я просто хочу, чтобы ты четко обозначил свою позицию. Син Чхи У-сси... на чьей ты вообще стороне?
— Ван Ый, почему ты так любишь делить людей на лагеря?
— Потому что у меня больше ничего не осталось... даже папы теперь нет... И если ты, Син Чхи У, тоже не на моей стороне, разве я не должна начать думать, как выжить в этом аду в одиночку?
Когда эмоции снова взяли верх и мой голос сорвался, Син Чхи У приложил указательный палец к моим губам. Этот жест был не просто просьбой говорить тише. Он означал: «Не дергайся».
Когда мой голос вернулся к привычному спокойному тону, он убрал палец с моих губ и засунул руку во внутренний карман костюма.
— Почему ты не понимаешь, что я с самого начала и до сих пор всегда был только на твоей стороне?
— Потому что ты всегда путаешь людей.
— Я никого не путал.
— И кто же каждый раз заставляет меня всё понимать неправильно?
— ...
— Ты всегда выставляешь меня дурой... И всегда... мне больно...
Слова Син Чхи У о том, что он всегда был на моей стороне, вызывали у меня смешанные чувства: с одной стороны — это звучало как абсурд, а с другой — приносило облегчение. От этих эмоций к горлу подкатил ком, а на глаза навернулись горячие, непонятные слезы.
Каждый раз, когда он вот так, без обиняков, обрушивал на меня свою искренность, я не знала, как реагировать. Мне хотелось просто отвернуться и сбежать от этого обжигающего взгляда, как я делала сейчас.
— Когда это я выставлял тебя дурой?
— Ты и сейчас это делаешь.
Видимо, слезы всё-таки потекли, потому что он нежно вытер мне под глазами. Сначала доводит до слез, а потом ласково их вытирает — если уж на то пошло, не надо было вообще доводить меня до такого.
Я уставилась на Син Чхи У, который касался моей щеки, прося не плакать, и только тогда заметила кое-что. Его левая щека слегка покраснела. Неужели я так сильно его ударила...? Но Син Чхи У, словно вообще не замечая удара, сосредоточил всё свое внимание только на мне.
Если бы не эти его слова, я бы просто его ненавидела. Он часто ведет себя как сволочь и доводит меня до белого каления, но как же мастерски он умеет быть нежным, успокаивать и утешать.
Поэтому я не могла искренне его ненавидеть. Во всем мире он был единственным, кто хотя бы на словах был на моей стороне, и я, у которой не осталось ничего, хотела спрятаться от дождя хотя бы под его зонтом.
— Снова плачешь.
Поскольку в скорой помощи нельзя было рыдать в голос, я плакала беззвучно, проглатывая всхлипы, а Син Чхи У крепко обнял меня. Я отстранилась и обеими руками уперлась ему в грудь, вырываясь из объятий.
Я не хотела снова поддаваться на эти нежные, утирающие слезы прикосновения и делать вид, что ничего не произошло, словно змея, тихонько переползающая через забор. Если он действительно хочет быть на моей стороне, пусть постарается вернуть мое отвернувшееся сердце, а не пытается замять всё такими вот дешевыми нежностями.
— Не плачь...
— ...
— Прекращай... Давай... держи это.
— Что это?
Отстранившись от него с заплаканным лицом, я настороженно смотрела на него. Син Чхи У с тяжелым вздохом достал телефон и вложил его мне в руку.
Присмотревшись, я немного удивилась — это был мой старый телефон. Я знала, что он забрал тот секретный телефон из мотеля, но не думала, что он мне его вернет.
— Ты спрашивала, почему мы приехали в скорую помощь?
— Да.
— Давай перефразирую вопрос. Почему Председатель лечится именно здесь? Ведь есть еще и больница Университета Хангук.
— ...Потому что она входит в пятерку лучших больниц Кореи...?
— Нет, потому что именно здесь, в главном корпусе больницы Хёнсон, абсолютно невозможна ни прослушка, ни перехват связи.
— Что? Почему?
Какая такая тайна кроется в больнице Хёнсон, где я бывала с самого детства? Син Чхи У явно что-то знает, но делает вид, будто просто уходит от ответа.
— Ходят... некие необоснованные слухи о больнице Хёнсон. Я лично этого не понимаю... да это и вообще звучит как полный бред.
— Поэтому ты сказал, что здесь нельзя просто так просматривать камеры?
— Вроде того. В этой больнице... много секретов.
Может, это глупая фантазия, но неужели здесь стоит столько дорогущего медицинского оборудования, что из-за страха помех они физически блокируют любые возможности прослушки...? Как в самолете, когда просят выключить телефон или перевести в авиарежим? Пока я витала в этих нелепых мыслях, он произнес:
— 010 4395 XXXX.
— ...Что это за номер?
— Там есть ответ на всё, что ты ищешь.
— ...
— Этот секретный телефон, которым ты пользовалась, невозможно отследить. Звони спокойно.
— Как и раньше, нужно сбрасывать до трех минут?
— Да.
Вытерев слезы тыльной стороной ладони, я осторожно включила телефон. Зайдя в сообщения, я увидела, что вся наша переписка осталась нетронутой. Осознав, что это действительно мой старый телефон, я почувствовала себя странно.
Конечно же, Син Чхи У не мог не заметить моей нерешительности, когда я взяла телефон. Подвинувшись ко мне ровно на то расстояние, на которое я его оттолкнула, он со слабой улыбкой сказал:
— Знаешь, я тут попробовал ждать ответа каждый день... и понял, что это просто высасывает кровь из вен.
— ...
— А я из тех, кому нужно держать всё под рукой, чтобы спать спокойно.
В этом телефоне остались следы нашей с Син Чхи У повседневной жизни. От банальных «что ел?» и «как настроение?» до откровенно детских, глупых сообщений. И в нем же скрывались мои чувства, когда я, прячась от чужих глаз, ждала момента, чтобы хотя бы на пару минут услышать его голос.
— А вас кто-то просил об этом?
Я и тогда знала, что чувства Син Чхи У схожи с моими, но сейчас эти слова не принесли ни капли радости. Давать яд, а потом лекарство — всему есть предел. Они с папой давно перешли эту черту.
Бросив на Син Чхи У косой взгляд, я еще раз прокрутила в памяти номер.
010 4395 XXXX.
Дрожащими пальцами я медленно набрала номер, начиная с нуля и заканчивая последней двойкой. Несколько раз проверив цифры на экране, я перенесла палец на кнопку вызова.
Фу-ух...
Что если в этот момент зайдет врач? — подумала я, прикасаясь указательным пальцем к иконке телефонной трубки. От напряжения сердце готово было выпрыгнуть из груди, но, услышав гудки, я поднесла телефон к уху.
