Ха-а.

Раз нельзя отрезать длину, может, можно хотя бы как-то уменьшить толщину? Если бы он был поменьше, я бы еще как-то стерпела, но почему-то казалось, что он становится всё больше.

Разве это вообще физически возможно? Ощущение было такое, словно он достает мне прямо до пупка. Как такое вообще может быть?

К тому же старая кровать в мотеле в конце концов не выдержала и начала скрипеть. Когда он вбивался с силой, скрип становился громче, а когда замедлялся и двигался у самого края, слышно было лишь наше влажное, прерывистое дыхание. Видимо, поэтому звуки снаружи прозвучали так оглушительно.

Я была так погружена в процесс, что сначала подумала, что мне показалось. Но тут кто-то постучал в дверь, и мое сердце ушло в пятки.

— Ван Ый, ты спишь?

Это папа. Папа стоял за дверью и звал меня. Лежа на кровати, я в ужасе повернула голову к двери.

Папа знал, что я здесь. Но он не знал, что я не одна. Узнай он об этом, наверное, уже нашел бы топор и выломал дверь. Как бы он разочаровался, узнав, что я лежу здесь с раздвинутыми ногами, кувыркаясь с мужчиной и не думая о последствиях.

Щелк, щелк... Раздался звук поворачивающейся дверной ручки, а затем голос папы: «Заперлась изнутри?». В панике, что папа сейчас откроет дверь и войдет в номер, я невольно попыталась приподняться, но не смогла.

— Всё нормально. Она не откроется.

— Прекратите.

— Почему?

— Если мы продолжим...

— Боишься, что нас увидит твой папа? Боишься, что он увидит, как я тебя трахаю?

Он прошептал это мне на ухо, словно делясь каким-то секретом. В ужасе я попыталась оттолкнуть его, но куда там.

Син Чхи У с силой прижал мои плечи обеими руками, чтобы я не могла встать. А затем его руки скользнули вниз и крепко схватили меня за талию. Чтобы я никуда не сбежала.

— Пора бы ее уже будить, но, видимо, всё еще спит.

— Ранее она сказала, что хочет немного побыть одна и отдохнуть, поэтому я так и передала ей. Но на всякий случай я посоветовала ей запереть дверь.

— Да уж, она ведь впервые в такой ситуации... откуда тут взяться спокойствию.

...Ох.

Вслед за голосом папы я услышала голос женщины с каре. Услышав из-за двери, как они вдвоем обсуждают меня в коридоре, я плотно сжала губы, стараясь не издать ни звука.

Судя по всему, она отвлекала папу, преподнося мои несказанные слова как правду. Значит, то, что мы сейчас здесь с Син Чхи У, действительно должно остаться в тайне. Независимо от того, чем мы тут занимаемся.

— А мастер-ключ есть?

— Да, на случай экстренных ситуаций он у меня.

— Ее уже пора потихоньку будить... Но, наверное, лучше зайти вам, а не мне? Вдруг она моется.

— Вы правы, директор.

— Тогда прошу вас. Если что, открывайте дверь и будите ее.

— Да, конечно.

Нет, вы с ума сошли... Не заходите. Никому нельзя заходить!

Я отчаянно мотала головой, показывая, что это уже слишком, но Син Чхи У было плевать. Он, наоборот, стал еще глубже и жестче вдалбливаться в меня. По его лицу было ясно: он наслаждается моим чувством вины.

— Однако... я засекла время, поэтому предлагаю подождать еще немного.

— Ну да... она так настрадалась на фабрике... Я понимаю ее желание побыть одной.

— Я тоже так думаю, директор. Давайте подождем еще немного, а если она не проснется, я зайду сама.

Очевидно, женщина с каре адресовала эти слова нам. Папа, ни о чем не догадываясь, соглашался с ней.

Щелк, тук.

Послышался тихий звук открывающейся и закрывающейся двери. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, но, к счастью, это была соседняя дверь.

Судя по тому, что голоса в коридоре стихли, женщина с каре увела папу обратно в его номер. Видимо, чтобы папа не застукал Син Чхи У, когда тот будет выходить отсюда. Мы выиграли время, и я немного выдохнула, но моя ситуация по-прежнему оставалась плачевной.

Давай не будем, давай закончим на этом, — беззвучно, одними губами просила я его. Но он крепко держал меня за талию, и я не могла вывернуться, чтобы скинуть его с себя. Я не могла даже пнуть его, потому что мы всё еще были единым целым.

В отчаянии я упиралась руками ему в плечи, била кулаками в грудь, но он даже не шелохнулся. Чем больше я паниковала, чем сильнее пыталась вырваться, тем настойчивее и глубже он в меня проникал, продолжая свою изощренную пытку.

— Ван Ый, ты спишь?

— У-у... больной ублюдок...

— Ван Ый, открой дверь.

— Хватит... хватит...!

Как только снаружи всё стихло, Син Чхи У навалился на меня всем телом. Безумно двигая бедрами, он продолжал низким голосом пародировать папу, просившего открыть дверь. Видя мою панику, он, несомненно, приходил в дикое возбуждение.

— Что такое... боишься, что нас застукают за сексом?

— Ха-а... сукин сын...

— И кто это кувыркается с сукиным сыном?

— Ах...! А-а...!

— Это же Со Ван Ый, которую я сейчас трахаю, так ведь?

Теперь Син Чхи У перестал осторожничать и, словно сорвавшись с цепи, давил на меня и вколачивался со всей силы. Но мы не могли кувыркаться здесь всю ночь, пора было закругляться. Влажные звуки становились всё громче, и я чувствовала, что он приближается к развязке.

А-а... быстрее, закончи уже быстрее...

Но мысль о том, что финал близок, вдруг вызвала у меня запоздалую панику. Мы же не предохраняемся, что делать? Я чувствовала себя последней дурой из-за того, что с отключенными мозгами отдалась страсти, а теперь спохватилась, но я должна была как-то его остановить.

— Внутрь... нельзя. Пожалуйста...

— Всё нормально.

— Нет... нельзя...

— ...Я перевязан.

— ...?

— Говорю же, я перевязан.

Перевязан — в смысле вазэктомия? Да ну, врет.

Хотя, если подумать, Син Чхи У — как раз тот человек, который ненавидел бы нежеланную беременность даже больше, чем я. Зная его, он бы сделал всё, чтобы пресечь любые непредвиденные обстоятельства на корню.

Не хочу преувеличивать, но на острове его называли импотентом и каменным изваянием, намекая на его аскетичность. Да и папа говорил нечто подобное.

Тогда, возможно, он не врет... Стоп, но ведь то, что он не бабник, не значит, что он побежит перевязывать трубы. Ситуация казалась настолько абсурдной, что мне было сложно ему поверить.

Конечно, методы у него дерьмовые, но, если разобраться, Син Чхи У ни разу мне не соврал. Однако сейчас речь шла не о поиске пропавшего папы, а о сугубо личной сфере. Если он обманет меня в этом, последствия будут куда хуже, чем если бы нас застукали за сексом.

— Я серьезно.

— ...Правда?

— Ты не забеременеешь.

— Ах... но всё равно, кончи наружу...

Не успела я договорить, как он снова выпрямился и на этот раз обеими руками поднял мои бедра вверх. Когда мои колени прижались к груди, ему, должно быть, открылся идеальный вид на то, как мы соединены. Глядя, как его плоть входит в меня и выходит обратно, он начал еще больше ускорять темп.

— Ха-а... А-а... Ах, м-м...

Он навалился на меня всей своей массой, словно намереваясь разорвать меня пополам. Каждый раз, когда его твердый лобок со звонким стуком ударялся о мой, набухший клитор тоже получал стимуляцию, и к складкам моей плоти приливала горячая кровь.

Конечно, мне всё еще было невыносимо больно там, где морщинистая плоть едва вмещала его в себя. Но сквозь эту тупую, ноющую боль пробивалось такое странное, дурманящее удовольствие, что я не знала, как на это реагировать.

Как бы это сказать... Объем памяти в моей голове был слишком мал, чтобы обработать этот новый опыт. Та часть моего мозга, что отвечала за прием сигналов от всех пяти чувств, испытывающих сексуальное удовольствие, была перегружена, и мне казалось, что у меня внутри просто выдало ошибку системы.

Наверное, поэтому в какой-то момент я даже перестала стонать. Крепко зажмурившись и вцепившись в его плечи, я просто наслаждалась удовольствием и терпела боль.

Фу-ух...

Это был самый громкий стон, который я от него слышала. Он тоже человек, и его терпение небезгранично, ему нужно было разрядиться. Син Чхи У мертвой хваткой вцепился в мой таз и начал глубоко двигать бедрами. Затем он вошел в меня до самого основания и, не вынимая, стал совершать волнообразные движения тазом.

Затем, в какой-то одной точке, он сделал несколько резких, отрывистых толчков и глухо застонал. Очевидно, что он кончил, но при этом он не останавливался. Он еще несколько раз медленно вошел и вышел, окончательно всё во мне перемешав.

— Время... Вдруг кто-то зайдет.

— Пусть заходят.

— Пожалуйста... отпусти меня, прошу?

— ...

— Я не могу отпустить папу одного... пожалуйста...

Мои мольбы переросли в слезы, и, наконец, наши сплетенные тела разъединились. Когда он полностью отстранился, из меня хлынула сперма. Внизу всё так болело, что мне казалось, я не смогу пошевелиться.