Но, кажется, мы обе слишком вжились в роли. Балерина смотрела на меня с неподдельным гневом, а я всхлипывала с чувством истинной вины.

Видимо, я выглядела слишком подавленной, потому что Балерина вдруг игриво подмигнула мне, чтобы успокоить. А затем тихо, так, чтобы не было слышно за дверью, зашептала:

— К счастью, сегодня даже ночью погода хорошая, так что сможешь покинуть остров. Считай, что тебе крупно повезло.

— Да.

Балерина не могла оставаться здесь слишком долго. Решив, что теперь можно немного расслабиться, я попыталась смягчить сведенное от напряжения лицо и осторожно спросила:

— Поехали со мной.

— Что за чушь ты несешь.

— Раз лодка уже в пути, давайте уедем вместе, а?

— ...

— Я видела Председателя Пхёна три месяца назад, ему осталось совсем недолго. Так что... поедем вместе на материк, спрячемся, а когда Председатель умрет...

Ее усмешка, казалось, говорила «какой абсурд», но на лице читалось столько разных эмоций, что я ничего не могла разобрать. Она смотрела на меня молча, ее спокойный взгляд оказался гораздо теплее, чем я думала, и от этого к горлу подступил ком.

— Пожалуйста... поехали вместе.

— Когда придет время, я уеду сама, так что не переживай за меня.

— Ну не надо так.

— Если из-за дурацкой жалости натворишь глупостей, полетит не только твоя голова, но и Чхи У, и твоего отца.

— ...

— За заботу спасибо. Людям из Сеула нужно время, чтобы добраться сюда, так что вздремни пока. Раньше завтрашнего рассвета они всё равно здесь не появятся.

Я кивнула, соглашаясь, и Балерина погладила меня по щеке, по которой только что ударила. Поскольку есть чувства, понятные без слов, я одарила ее лучезарной улыбкой, давая понять, что всё в порядке.

— Дурочка, если ты только что плакала, а теперь улыбаешься, что о тебе люди подумают?

— ...Постараюсь держать лицо. Не буду терять концентрацию, чтобы не выпасть из роли.

— Блять... великая актриса нашлась... С такой милашкой Чхи У точно...

— ...Что?

— Ничего. Короче, не вздумай творить глупости, сиди и жди.

Похлопав меня пару раз по плечу, Балерина встала с кровати и напоследок повысила голос. Затем она открыла дверь и, выйдя в коридор, отдала приказ подслушивающим соседкам: строго следить, чтобы Со Ван Ый никуда не сбежала.

Когда Балерина ушла, я плотно задернула шторки и легла. Слезы были фальшивыми, но на них всё равно ушли эмоциональные силы, поэтому мне хотелось очистить голову и немного отдохнуть.

— А... блять... что же теперь будет. Если кто-то расскажет начальнику Сину, как я ее гнобила... мне же полный пиздец.

— Вот именно, надо было знать меру.

— Почему вы меня не остановили?

— Эй, хватит между собой грызться. Этот хладнокровный ублюдок может вообще заставить ее сделать аборт.

— И что тогда, после аборта она вернется сюда?

— Кто знает... этого я тоже...

Ого, эффект от моей фальшивой беременности оказался куда мощнее, чем я думала. Даже Очкастая, играя свою роль, поубавила спесь и делала вид, что паникует.

— А какой у нее срок-то?

— Если они кувыркались на лодке, то максимум месяца три.

— Да? А я слышала, что они трахались в машине.

— Это еще откуда?

— Не знаю, то ли у него по дороге сюда вдруг встал, то ли она умоляла сохранить ей жизнь и расплатилась телом... но я слышала, что он выгнал своих шестерок и они занялись этим прямо в машине.

— Значит, они трахались дважды? Не-е, спускал он в нее наверняка чаще.

— Эй... потише. Она всё слышит.

Да, я всё слышу, всё слышу. Заткнитесь уже.

Я тоже хочу спокойно отдохнуть, так что могли бы и помолчать. Но, учитывая, что в эту скучную жизнь на острове я сбросила настоящую ядерную бомбу, я вполне понимала их возбуждение и болтовню на всю ночь.

Да делайте, что хотите.

Я натянула одеяло с головой. От одной только мысли о том, что мне снова придется плыть на лодке, ехать на машине до Сеула... уже казалось, что меня пропустили через мясорубку. Как и сказала Балерина, лучше хотя бы ненадолго закрыть глаза и восстановить силы.

— Они же не поженятся, правда?

— С чего бы... В лучшем случае он просто возьмет ответственность. Будет алименты платить.

— Если денег отвалит — это же вообще охуенно, блять... Чистый бизнес на ребенке, не так ли?

— Да уж... Ван Ый всё ловко провернула. Вне зависимости от дел ее отца, она прикрылась ребенком и спасла свою шкуру.

— Я думала, она просто зубрилка, но она и правда магистр.

— Как ей только удалось заставить стоять у этого импотента?

Я не магистр, а только училась в магистратуре.

Если бы я хотя бы получила степень доктора, мне было бы не так обидно здесь гнить. А так... я даже магистратуру не закончила, моя карьера пошла прахом. Вспомнив о своей диссертации, растворившейся в воздухе, я заплакала от искренней, неподдельной обиды. Остальные всё равно решат, что я плачу из-за нежеланной беременности, так что можно вложить в эти слезы все свои эмоции.

— Заканчивайте уже, а. Она всё слышит. Слышите, опять плачет?

— Ну да... Мы-то здесь по другой причине... Каково ей сейчас, представляете, как страшно?

— Отец-то у нее, говорят, какой-то исполнительный директор... Председатель этого так не оставит.

— Думаю, если отец, который сбежал, еще жив, он приедет сюда вместо Ван Ый.

— М-да... Если даже по Рябой судить, наш Председатель — человек очень жестокий.

— Убить — это слишком просто и скучно... А вот зажарить заживо на адском огне — это куда интереснее...

От таких слов слезы высыхают сами собой. Если весь этот план провалится, мы с папой, Син Чхи У и его помощники встретим такой конец, от которого будем умолять о смерти.

Поэтому теперь у нас только один выход. Пожалуйста, пусть Пхён Джэ Хо поскорее умрет. Я молилась, чтобы его болезнь резко обострилась и он умер прямо сегодня ночью. Я уже сама казалась себе сумасшедшей — желать чьей-то смерти так сильно.

...Наконец-то затихли.

Шепотки и пересуды обо мне в какой-то момент смолкли. В глубокой ночи, когда все уснули, только я одна не сомкнула глаз. Как я ни старалась заставить себя уснуть, сон не шел.

Когда нужно быть начеку — спать хочется до смерти, а сейчас — ни в одном глазу. Да и в ожидании чего-то время тянется еще медленнее.

Кажется, я всё же задремала, но меня разбудил чей-то голос.

— Со Ван Ый, вставай. Ах да, вещи собрала?

— А... нет. Сейчас соберу.

— Какая непонятливая. Почему до сих пор не собралась?

— Ну...

— Быстрее, быстрее. Времени нет.

Я отвечала спросонья, но о каких вещах речь? Я приехала на остров с пустыми руками, и даже ту легкую демисезонную твидовую куртку давно обменяла на практичную ветровку.

Важные вещи я всегда ношу с собой, так что и собирать особо нечего. Взять нужно было только пуховик, который я выменяла на два ожерелья, чтобы защититься от холода.

Конечно, я еще не до конца проснулась и соображала туго. Но Балерина наседала на меня так, что я даже куртку не могла нормально надеть.

— Давай быстрее! И копается же... Как же ты раздражаешь.

— Я собираюсь, подождите минутку.

Видимо, она не могла потерпеть даже пару секунд, пока я застегну молнию на пуховике и надену кроссовки. Да, я сглупила, что просто лежала, но могла бы хоть предупредить заранее, чтобы я готовилась, а теперь клюет мне мозги. Под какую дудку мне плясать?

Хорошо хоть, я понимала, что Балерина делает это нарочно. Будь это по-настоящему, я бы, наверное, с ума сошла.

— Всё. Я готова.

— А попрощаться?

Из-за криков Балерины проснулись все соседки по комнате.

— Конечно... Я как раз собиралась.

Я знала, что она на моей стороне, но она так на меня давила и придиралась, что голова шла кругом. Ощущение, будто меня отчитывают ни за что, заставило слезы невольно навернуться на глаза.

— А... спасибо вам за всё это время. Берегите себя.

— Ван Ый, будь осторожна. Легких тебе родов.

— Пока, Ван Ый! Будем ждать твоего возвращения!

— Ну ты... еще бы прокляла ее, честное слово.

Поскольку Очкастая позиционировала себя как правую руку Балерины, ей наверняка было нелегко притворяться злой по отношению ко мне. Она продолжала колоть меня словами до самого конца, и я с улыбкой подошла к ней.

— Я тоже буду очень по вам скучать, онни.

— С чего это вдруг... блять... какие нежности...

— Что за хуйня? Вы чего это? Вдруг так расчувствовались.

— Да уж. Видимо, с беременностью крыша поехала.

— Ребенок всё слышит. Заткнитесь уже.

Я мягко взяла ее за руки и попрощалась. Очкастая вздрогнула, словно я заразна, и резко вырвала руки. Но в душе она наверняка чувствовала другое, поэтому я озорно ей подмигнула.

— Вали уже отсюда. Нам скоро на работу вставать, надо еще поспать.

— Ну всё, всем здоровья.

С раздраженным голосом Очкастая легла в кровать и безжалостно повернулась ко мне спиной. Она не могла позволить себе плакать перед остальными, поэтому спряталась под одеялом и больше не смотрела в мою сторону.