Её зрачки резко расширились.

Женщина подняла на него рассеянный взгляд, сглотнула, ощущая сухость в горле, и тихо произнесла:

— А в каком смысле — так, как ты хочешь?

— ...Не знаю.

Он, проведя рукой в кожаной перчатке по линии рта, внимательно посмотрел на неё сверху вниз. От его взгляда её почти прозрачно-бледная кожа покрылась лёгким румянцем.

Вдруг глубоко в горле поднялась странная жажда. Он потянул за воротник, который душил его, и довольно хрипло выпалил:

— По крайней мере, это не будет так, что мы просто поднимем подол и кое-как всё сделаем.

Пылающий румянец на её лице теперь уже дошёл до мочек ушей и шеи.

Он невольно прикусил внутреннюю сторону щеки, поддался импульсу прикоснуться к ней и наклонился над кроватью.

Она напрягла плечи, собрала подол платья и укрыла колени. Он мягко коснулся её щеки ладонью и пристально посмотрел ей в глаза. Девушка смотрела на него настороженно.

— И что вы собираетесь делать?

— С-сначала скажи… чего именно ты хочешь…

— Я собираюсь уделить достаточно времени, чтобы вы смогли без труда принять меня.

Большой палец коснулся её губ, которые, казалось, были опухшими от запёкшейся крови, и влажные тёмно-синие глаза задрожали.

Женщина, глядя на него с испуганным выражением, отвела лицо в сторону, выскользнув из-под его руки.

— Разве в этом есть необходимость? Для нас обоих лучше поскорее покончить с этим.

Он отстранил руку и пронзительно глянул на неё ледяными глазами.

— Если вы не намерены принимать мои условия, тогда покиньте эту комнату. Похоже, вас нисколько не смущает роль племенной кобылы, но я не намерен принимать такое обращение.

Лицо, недавно окрашенное нежным розовым, в один миг стало белым.

Баркас собрал всю свою волю. Если он отступит сейчас, им вновь придётся повторить ту ужасную ночь.

Он, скрестив руки на груди, кивком показал: «Что же ты не встаёшь?»

Женщина, всё так же крепко сжимая в руках подол, закусила губу и, наконец, выдохнула дрожащим голосом:

— Только одно… сделай так, как я хочу.

Он молча ждал продолжения.

Выдержав длинную паузу, девушка с решительным видом продолжила:

— По крайней мере, потуши свет. Тогда… я вытерплю всё, что бы ты ни сделал.

Он скривил губы. Баркас знал, что это сказано не для того, чтобы его унизить. Но её поза, словно у мученицы перед казнью, невольно выворачивала душу.

Если бы он не знал, что она действительно напугана, он бы развернулся и ушёл.

Он, молча глядя на застывшую от ужаса жену, медленно направился к окну. Сначала погасил свечи в подсвечнике, потом закрыл заслонку у камина.

Однако солнце ещё не зашло, и свет заливал комнату через окно.

Он бросил взгляд наружу, на сиренево-серые облака и золотой закат, и вновь перевёл взгляд на неё.

Жена по-прежнему крепко сжимала подол платья и смотрела настороженно.

Он ощутил лёгкое раздражение, но, раз тьма её успокоит, у него не было причин возражать.

Он задёрнул шторы на окнах. Наконец в комнате воцарился густой мрак.

— Этого достаточно?

На его вопрос Талия слегка кивнула. Затем, видимо, решив, что он ничего не видит, ответила сдавленным голосом:

— Д-да… хватит.

Он подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и медленно подошёл к кровати.

Женщина, уловив его шаги, протянула руку. Он присел на край постели, позволив ей коснуться себя.

Пальцы, холодные, словно лёд, легли ему на шею. Он обхватил её руку и притянул к своему лицу. Она, сперва вздрогнув, начала осторожно гладить его щёку.

Её прикосновения, будто она пыталась убедиться в его реальности, вызвали жгучее напряжение внизу живота, и тело разгорелось.

Он нахмурился от своей бурной реакции.

И раньше, находясь рядом с ней, он ощущал, как его тело загорается, но считал это обычной реакцией мужчины в расцвете сил.

Да, он удивлялся, что подобные желания ещё живы в нём, но не придавал им значения. Для него это было лишь доказательством, что он всё же сможет оставить наследника.

Он игнорировал тот факт, что на других женщин тело никогда так не реагировало. При необходимости ведь можно прибегнуть и к зельям.

Он был обучен безупречно контролировать любые желания, умел отделять тело от разума. Вожделение? Это лишь инстинкт продолжения рода, не более. Не было никаких причин придавать этому значение.

Однако все эти убеждения рухнули под её прикосновениями.

Он глубоко выдохнул и обнял её за талию. Развязал шнуровку на спине платья, ткань разошлась, открыв изящный силуэт и утончённые линии. Он осторожно провёл рукой по ним, словно вкушая, и тут раздался её напряжённый голос:

— Н-ничего ведь не видно, правда?

Вместо ответа он уложил её на постель и стянул платье ниже бёдер. Талия резко втянула воздух и судорожно вцепилась в ткань. В темноте он видел, как её плечи напряглись и задеревенели.

— Ответь! Ты же ничего не видишь, да?

Он взглянул на её лицо, искажённое тревогой, и тихо, будто убаюкивая, прошептал у самого уха:

— Да. Совсем ничего не видно. Так что расслабься.

Лишь после этого она ослабила хватку.

Он стянул платье до самых стоп. В синеватом мраке проступило невероятно красивое тело.

Плечи, словно выточенные из слоновой кости, совершенные изгибы груди, тонкая талия, едва ли больше, чем горсть, и плоский, напряжённо втянутый живот…

Баркас медленно скользил взглядом по этим безупречным линиям, словно по произведению искусства, возложенному на алтарь, и вдруг остановился.

Увидев плотно забинтованные ноги, от искривлённого колена до самой икры, он ощутил, будто в горло вонзили нож. Стряхивая это ощущение, он поспешно наклонился к её припухшим губам. От неожиданного прикосновения она вздрогнула, но раскрыла рот.

Он проник внутрь, ощущая влажную слизистую, обвил пальцы её шёлковыми волосами. Чем настойчивее двигался его язык, тем горячее становилась её кожа.

Ему стало жаль, что он уступил её просьбе потушить свет. Если бы было светло, он мог бы ясно видеть, как её бледная кожа окрашивается в алый, как сияют её влажные глаза.

Ощущая, как обжигающая жажда становится всё сильнее, он собрал языком скопившуюся во рту слюну. Он жадно проглотил её, но это не принесло облегчения.

Охваченный странным нетерпением, он глубже погрузил язык в её влажный рот. Её маленький язык дёрнулся и попытался ускользнуть. Неосознанно он последовал за ним. Упрямо опутав его, он почувствовал, как женщина издала стон и откинула голову назад.

Он инстинктивно крепко удержал её, когда она попыталась убежать. Жар, прожигавший горло, теперь пылал в животе. Это было похоже на ощущение от выпитого сока белладонны [1].

— Т-ты тоже разденься… Рукоять меча давит в живот, больно…

Он почти потерял рассудок, прильнув к её губам, когда женщина, оттолкнув его от груди, взмолилась.

Он, тяжело дыша, поднял голову. Приподнявшись, он увидел, что его окаменевшая нижняя часть тела давит на её живот.

Интересно, как она отреагирует, если он скажет, что это не рукоять меча.

Наверное, побледнеет и сожмётся от страха.

Он и хотел увидеть её реакцию, и в то же время не хотел.

Он, вытерев слюну с губ, другой рукой стал расстёгивать пуговицы на своей одежде. В одно мгновение он сбросил одежду, затем расстёгнул пояс и стянул брюки.

Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи. Но возбуждённое тело от этого ничуть не остыло.

Примечание:

1. Белладонна — ядовитое растение, вызывающее жар, головокружение, учащённое сердцебиение, иногда галлюцинации.