Вздрогнув, она подняла голову и наткнулась на холодное, застывшее лицо.

Он, глядя сверху вниз на младшего брата пронзительным взглядом, тихо продолжил:

— Довольно избалованным вырос.

Лицо мальчика исказилось от недовольства.

Баркас, словно стряхнув его руку, отвернулся и перевёл взгляд на стоявшего у лестницы мужчину средних лет.

— Как ты его воспитывал?

— Мне стыдно, — поклонился мужчина с суровым выражением лица, будто извиняясь.

Увидев это, мальчишка вспылил и раздражённо выкрикнул:

— Если есть что сказать — говори мне! Зачем ты отчитываешь ни в чём не повинного человека?!

Ледяные глаза Баркаса тут же обратились к нему. Мальчик, храбро кричавший секунду назад, смущённо отвёл взгляд.

— Могла бы хоть лицо показать, оно же не сотрётся.

В его бормотании слышалась недовольная усмешка, и Талия сердито прищурилась. Тон, будто она диковинка из-за тридевять земель, вспыхнул в груди неприятным жаром.

— Ты смеешь обращаться со мной как с показной зверушкой…!

Она уже открыла рот, чтобы резко ответить, но длинные пальцы заслонили ей обзор.

Баркас резко натянул ей капюшон, скрыв глаза, и, не останавливаясь, пошёл вверх по лестнице.

Талия с изумлением распахнула глаза.

До сих пор она не понимала, почему он так упорно старается её спрятать. Может, хотел заранее избежать столкновений между ней и своими домочадцами?

Она раздражённо отбросила капюшон назад и метнула в него сердитый взгляд:

— Что ты творишь с самого утра? Мог бы хоть представить меня!

— Всё путешествие вас лихорадило, — спокойно откликнулся он, пересекая просторный зал с мраморным полом. — Сперва приведите себя в порядок. Представлю, когда вы окончательно поправитесь.

— Я уже в порядке…!

Она хотела возразить, но из неё вырвался сухой кашель.

Талия тут же зажала рот ладонью, плечи подрагивали. Горло, пересохшее от жара, саднило, будто по нему провели наждаком.

Баркас негромко вздохнул.

— Не трать попусту силы. Лучше поспи.

С этими словами он вновь натянул ей капюшон на голову.

Талия с досадой уставилась на него из-под нахмуренных бровей, но вскоре беспомощно опустила голову.

Он был прав: после нескольких дней болезни сил у неё почти не осталось. В глубине души она даже испытала облегчение, что встреча с его людьми откладывается. Но вслух не призналась, а лишь вполголоса проворчала:

— Ты правда бесишь.

Он ничего не ответил, продолжая подниматься по лестнице.

Навстречу ему торопливо выбежал мужчина, похоже, дворецкий, и повёл Баркаса в большую спальню на втором этаже главного дворца.

Вскоре перед глазами предстала комната, обставленная куда роскошнее, чем покои в её дворце.

Талия изумлённо огляделась. Высокий потолок украшала огромная люстра, усыпанная кристаллами, в разных уголках зала ровными рядами были расставлены золотые канделябры.

Стены украшала мебель такой изысканности, что она не уступала бы императорским подношениям — с первого взгляда было ясно, что это работа дварфов.

Повсюду висели гобелены с замысловатыми узорами, щиты с гербом дома Сиекан, шкуры зверей и изящная фарфоровая посуда ослепительно белого цвета.

Пока Талия разглядывала убранство, Баркас осторожно опустил её на большую кровать в центре комнаты.

— С этого дня будете пользоваться этой комнатой.

Талия невольно схватила его за рукав:

— А ты?

Баркас, уже потянувшийся к колокольчику, чтобы позвать слуг, замер и посмотрел на неё.

В ту же секунду её щёки залил жар.

Она поспешно добавила, запинаясь:

— Я не предлагаю делить комнату…! 

— Не беспокойтесь, — спокойно ответил он. — У меня будет отдельная спальня.

Талия невольно облегчённо выдохнула и расслабила плечи. Всё это время она нервничала, боясь момента, когда придётся показать ему свои ноги.

Он выпрямился и спокойно продолжил:

— Это покои, которые из поколения в поколение принадлежали хозяйке рода Сиекан. Этого будет достаточно для пребывания вашего величества.

— А если я займу эту комнату, где же будет жить нынешняя герцогиня?

— Последние десять лет титул герцогини Сиекан оставался вакантным.

Его бесстрастный ответ заставил её на миг замолчать. В памяти всплыли отрывки истории, что она краем уха слышала, ещё когда жила в императорском дворце.

Родная мать Баркаса умерла вскоре после его рождения от родильной горячки. Вторая герцогиня, которую привели в дом после неё, погибла при несчастном случае — говорили, этот удар подкосил даже здоровье самого герцога Сиекана.

В таких обстоятельствах думать о новой женитьбе, наверное, было невозможно.

Она неловко откашлялась:

— Ах, да… Точно…

— Позвать целителя? Примите жаропонижающее и отдохните как следует.

Видимо, его задел её хриплый голос — он налил воды и протянул ей стакан.

Приняв его, она сделала глоток — и в этот момент у двери послышались шаги.

Повернув голову, Талия заметила женщину средних лет с суровым лицом и в спешке попыталась приподняться. Но Баркас положил руку ей на плечо, усаживая обратно, и взглянул на гостью через плечо. Та, до этого внимательно разглядывавшая Талию, почтительно поклонилась.

— Давно не виделись, молодой господин.

Её голос, мягкий и тёплый, не совпадал с суровой внешностью.

Женщина продолжила:

— Его светлость велел немедленно привести вас к нему в покои.

— Передай, что я скоро приду, — спокойно ответил Баркас и снова взглянул на Талию. — Тогда я пойду.

— …Разве мне не следует пойти с тобой?

— Вы можете представиться позже. Я всё объясню, не беспокойтесь.

Не дав ей и шанса остановить его, он вышел из комнаты.

Талия растерянно смотрела на закрывшуюся за ним дверь, затем сползла с кровати и, пошатываясь, подошла к окну.

За прозрачным стеклом открывался весь вид на Кальмор: город в кольце крепостных стен, дальше — маленькие деревеньки, ещё дальше — бескрайние зелёные равнины… Она сдвинула в сторону оконную раму — в лицо ударил сухой, холодный ветер.

Смотря на равнину, теряющуюся вдали в синеве небес, она вдруг уловила странный, еле слышный звук, доносившийся издалека, и обернулась.

На самом краю холма белел лес серебристых берёз. В этот момент её охватило странное чувство — то ли волнение, то ли страх.

«Здесь теперь моё место...»

Глубоко вдохнув, она ощутила тот самый сухой, прохладный запах ветра, что пронизывал одежду Баркаса, и лёгкие наполнились им до краёв.

И в этот момент она поняла: когда-нибудь она полюбит эту землю.

* * *

Лукас развалился в кресле, бездумно постукивая носком по полу.

Его сестра Райна, что была младше на год, сердито смотрела на него и визгливо накинулась:

— Из-за тебя меня теперь тоже считают невоспитанной! Возьми ответственность за это!

— Так ты и есть невоспитанная.

В лицо ему тут же прилетела подушка, набитая гусиным пухом.

Райна провела за причёской несколько часов, заплетая густые волосы ради того, чтобы произвести впечатление на старшего брата. Даже достала из сундуков покойной матери драгоценности и шёлковую тунку (традиционная одежда народа кан).

И что в итоге? Ни слова, ни взгляда от него она так и не дождалась.

Раздражение от бессилья она, конечно же, выместила на доступном объекте — на Лукасe.

— Брат Баркас — самый благородный из аристократов! В столице он получал то же воспитание, что и принц! Даже дворцовый этикет ему отлично знаком, ты понимаешь?! И как ты посмел говорить с ним как простолюдин?!

— Самый благородный из аристократов? Да замёрзни он пропадом!

Лукас резко поднялся:

— Ты что, не видела? Пришёл сюда после долгого пути — и даже толком не поздоровался с людьми, что ждали его несколько дней! Такому их в столице учат?

— Это потому, что ты первый начал грубить!

— А что я сделал-то, а?!

Он вскочил на ноги, возмущённый до предела.

— Я просто хотел посмотреть на ту женщину! Ты же тоже интересовалась, что она за человек!

— Мне её лицо вообще не интересно!

Райна с силой сдёрнула с шеи нефритовые украшения, злобно сверкая карими глазами.

— Что мне до этой девки, опозорившей честь брата?! Она наверняка такая же вульгарная, как её убогая мать!

— …А говоришь, что это я невоспитанный.

— Я говорила: перед братом нужно быть осторожнее!

Райна яростно распустила собранные в тугой пучок волосы, глаза её сверкали.

С детства, с шести лет, она каждый день ездила верхом, поэтому кожа её была загорелой, а длинные конечности придавали ей вид высокого худощавого юноши, особенно когда она не красилась.

Младшая сестра сбросила пышно расшитую тунку и села, скрестив ноги на кровати.

— Слушай внимательно. Нельзя позволять вести себя грубо с той женщиной при старшем брате. Если мы будем открыто её дразнить, наш наивный брат проникнется к ней жалостью! А мы в ответ будем выглядеть злобными младшими!

— Наивный? — пробормотал Лукас с недоумением.

Райна, не обращая внимания, продолжила свою длинную речь:

— Поэтому надо делать это очень скрытно! Стоит нам хоть немного задеть — и она тут же побежит жаловаться брату! Тогда она станет злой женщиной, которая клевещет на добрых и милых младших, а мы — бедными жертвами!