Отослав сопровождающих, они попали в сад, пышно заросший ноготками [1], ромашками и розмарином.

Растения, напитавшиеся влагой, наполняли воздух густым травяным ароматом. Айла глубоко вдохнула этот терпкий запах, затем подняла глаза на Баркаса.

— Что случилось прошлой ночью?

Мужчина, спокойно шедший вперёд, обернулся к ней.

Айла пристально посмотрела в его глаза. Его светло-голубые глаза, бледные и пустые, не выражали ничего. Они были словно зеркало — отражали всё, но не хранили в себе ни единой мысли. От взгляда в эти прозрачные, будто вымытые водой, глаза ей вдруг стало тяжело на сердце.

«Придёт ли тот день, когда я смогу заглянуть в них по-настоящему?»

Пока она размышляла об этом, плотно сжатые губы Баркаса наконец разомкнулись:

— Ничего, что могло бы потревожить вас, ваше высочество.

— …Значит, что-то всё-таки произошло.

Баркас не ответил, шагнув в сад, где лил дождь. Тяжёлые капли дождя быстро намочили его широкие плечи и спину. Девушка с раздражением уставилась на его холодную, безучастную спину, когда он вдруг протянул к ней руку.

— Здесь глубокие лужи.

Поняв намёк, Айла покраснела и сердито покосилась на него.

Ей совсем не хотелось поддаваться на милость мужчины, который только что вёл себя так холодно. Но и оставить под дождём жениха, молча ожидающего её, тоже не могла. Немного повредничав, она всё же подошла к нему, делая вид, что сдалась под давлением.

Баркас слегка наклонился, подхватил её одной рукой под колени и легко поднял. Айла, как в детстве, просто положила голову ему на плечо.

— Знаешь, в тебе есть что-то подлое.

Он приподнял брови, услышав внезапное обвинение. Но Айла не стала объяснять своих противоречивых чувств — вместо этого просто крепче обняла его.

Баркас укрыл её своим плащом и быстрым шагом пересёк просторный сад. Девушка прижалась щекой к вороту его одежды. От него пахло терпкими травами, металлическим оттенком доспехов и лёгким запахом сухих листьев или сена.

Погрузившись в этот прохладный аромат, Айла вдруг почувствовала, как раздражение уходит, будто его и не было. Она горько усмехнулась.

Ей было смешно, насколько сильно она волнуется из-за поступков, которые для него всего лишь давняя привычка. Он был добр к ней лишь из-за клятвы, данной её матери. Это забота, рождённая долгом. Не более и не менее. Она понимала это — и всё равно не могла ничего поделать с той ноющей болью в груди.

«Жестокий человек… Лучше бы ты вовсе не был добр ко мне. Тогда я, возможно, смогла бы довольствоваться этим политическим союзом…»

Она печально опустила глаза.

— Я прикажу принести в комнату горячую воду. Отдохните после купания.

Баркас, уже добравшийся до входа, остановился и кивнул. Он легко поднялся по каменным ступеням и, казалось, хотел уже опустить девушку на землю, как вдруг…

Небо осветилось вспышкой, и в следующее мгновение раздался оглушительный раскат грома. Айла рефлекторно вцепилась в его шею.

Огромный грохот, будто сам небосвод раскалывался, сотряс воздух, и золотой всполох молнии разрезал тёмные тучи.

Она застыла, глядя через его плечо на это почти апокалиптическое зрелище, как вдруг заметила бледную фигуру, сидящую на подоконнике второго этажа.

Ей показалось, что она видит страшное видение и она невольно приоткрыла рот. Сверкающий свет озарил лицо, настолько прекрасное, что оно казалось почти жутким. Белоснежное, словно фарфор, лицо, венчающее хрупкую шею, пылало холодной, яростной ненавистью.

Она знала, что её единокровная сестра необычайно красива. Но почему же сейчас это поразило её так сильно? Талия, глядящая из окна с горящими глазами, напоминала ангела смерти. Её облик был до невозможности зловещ, и Айла невольно затаила дыхание. И в ту же секунду, словно статуя, неподвижная до того Талия схватила стоявшую у окна вазу и метнула её в их сторону.

Айла вскрикнула.

Баркас прикрыл её, и осколки не задели её, но на его щеке осталась царапина. Айла тут же достала платок и прижала к ране.

Он спокойно взял платок и приложил его сам, всё с тем же бесстрастным лицом, а затем поднял взгляд вверх.

Айла проследила за его движением и увидела, что Талия по-прежнему смотрела прямо на неё. На её лице не было ни капли раскаяния. Её сверкающий взгляд обжигал. А налитые кровью губы были похожи на раздавленную розу.

В груди, среди растущего гнева, поднялась волна страха.

Она всегда считала свою единокровную сестру ничтожеством. Но в этот момент та показалась ей самым зловещим и опасным существом. Словно злой дух, который когда-то погубил её мать, теперь стремился и её затянуть в пучину горя.

Айла содрогнулась от ледяного предчувствия.

* * *

Дождь, ливший всю ночь, начал стихать лишь под утро.

Талия, почти не сомкнувшая глаз, с потухшим взглядом смотрела в сад, залитый первыми лучами рассвета.

Сочные зелёные листья, некогда ярко сиявшие, теперь были наполовину погружены в мутную воду, источая резкий, густой запах сырой травы. Цветы, украшавшие клумбы пёстрыми красками, лежали с обломанными стеблями, разбросанные повсюду, словно мёртвые тела.

Мрачно наблюдая за этим, она спустилась с кровати и подошла к маленькому столику у камина.

На серебряном блюде застыли нетронутые яства. Равнодушно скользнув по ним взглядом, она взяла маленький нож, лежащий рядом.

Он был создан для нарезки пищи, но, казалось, с тем же успехом мог рассекать и человеческую плоть.

Пальцами она провела по острому лезвию и затем сунула нож в карман халата, после чего вышла из комнаты.

Во всём коридоре стояла липкая, вязкая сырость. Пробираясь сквозь тяжёлый воздух, она сжала в руке ледяной нож.

Ладони были покрыты холодным потом. От напряжения или возбуждения — она не знала. Возможно, от того и другого.

Смочив пересохшие губы, Талия кралась по лестнице, как вороватая кошка.

Айла занимала комнату на самом верхнем этаже. Добравшись до конца лестницы, Талия прижалась к стене и вгляделась в коридор, погружённый в густую темноту.

К счастью, у дверей никого не было.

Тихо выдохнув с облегчением, она осторожно направилась к двери в конце коридора.

Когда подошла к деревянной двери с металлическими скобами, в нос ударил слабый запах трав — аромат успокаивающих благовоний.

Талия криво усмехнулась. Похоже, для Айлы прошлая ночь тоже не была безмятежной.

Вспоминая, как та побледнела при её виде, Талия тихонько усмехнулась. Но следом в голове всплыла другая картина, и настроение в ту же секунду рухнуло в пропасть.

Её лицо исказила ярость. Она сунула руку в карман, сжимая рукоять ножа.

Всё тело задрожало.

В тот миг, когда она увидела Баркаса, несущего Айлу на руках сквозь проливной дождь, что-то внутри, с таким трудом удерживаемое, обрушилось окончательно.

Талия грубо вытерла глаза рукавом, смахнув мутную дымку.

Это было единственное воспоминание.

То, что она годами хранила в глубине сердца, тайком доставая в минуты слабости. И даже это они отняли.

Разве нельзя было сохранить хотя бы одно, как нечто особенное, только их?

Мозг кипел от ярости. Она понимала, что это иррациональные чувства. Но всё равно не могла простить ни её, ни его.

Она хотела отомстить Айле — за то, что та отняла у неё последний уголок святости. Хотела вернуть тому мужчине хотя бы часть той боли, что ощутила сама.

С глазами, горящими, будто в огне, Талия уставилась на крепко закрытую дверь.

Стоит ей переступить этот порог — и дороги назад уже не будет.

Возможно, в истории она останется как злобная ведьма, отнявшая жизнь у невинной принцессы. Но ей было всё равно.

Она и так уже была заклеймена как худшая из всех. Даже если опустится ещё ниже, что она потеряет?

С дрожащей рукой она ухватилась за дверную ручку.

Примечание:

1. Ноготки — календула.