Талия сосредоточила взгляд на глазах Баркаса и натужилась.

Нахлынуло ощущение, будто валун давит ей на таз. Все поры тела открылись, холодный пот потёк ручьём.

Она собрала последние силы, будто выжимая их до капли, но ощущения, что что-то движется вперёд, так и не появилось.

Казалось, она вот-вот разрыдается. Сколько это ещё будет продолжаться? В миг, когда невыносимая боль почти заставила её сдаться, кто-то вскрикнул.

Талия с трудом подняла веки, слипшиеся от пота и слёз. Жрица, занявшая место ниже её колен, прикрытых льняной тканью, с серьёзным выражением лица смотрела между её колен.

Талия с усилием разжала потрескавшиеся губы.

— Что… что такое?

— Кровь, кровь… — пробормотала одна из испуганных служанок.

Старшая служанка рывком оттащила её назад, но понять, что происходит, Талия не успела. На неё вновь обрушились затихшие схватки.

Она снова вцепилась в шею Баркаса.

Неизвестно, сколько длилась эта боль, будто кости раздвигаются, а внутренние органы и пучки нервов разрываются.

Перед глазами всё побелело и вдруг то, что сдавливало изнутри, резко выскользнуло наружу.

Ощущение было таким сильным, что её голова запрокинулась, а из горла вырвался пронзительный крик.

Талия, обмякнув в объятиях Баркаса, как труп, тяжело дышала. Барабанные перепонки заложило, словно она утонула, и зрение помутнело.

Она ощущала, что где-то в теле что-то страшно разорвалось. Но пылающая, разрывающая мозг боль исчезла.

Неужели всё уже закончилось?

Она пребывала в оцепенении от этих мыслей, как вдруг на неё накатило странное ощущение неладного. В комнате было подозрительно тихо.

Талия с трудом подняла тяжёлые веки.

В её расфокусированном зрении отразилась шея Баркаса, на которой вздулись вены. Дрожащей рукой она потянула его за одежду, так как он выглядел чем-то отвлечённым.

— Баркас… почему…

Он наконец посмотрел на неё.

Талия попыталась сфокусировать взгляд, но всё расплывалось. Уставившись на этого бледного, как призрак, мужчину, она с трудом выдавила:

— Почему… ребёнок… не плачет?

— …

— Баркас, почему ребёнок…

Он не ответил.

Может, она оглохла?

Талия растерянно осмотрела комнату. Служанки собрались в одном месте и что-то заворачивали в пелёнку.

Она попыталась приподняться, чтобы разглядеть получше, но Баркас напряг обнимавшую её руку.

— Тебе нельзя двигаться.

Это был грубый голос, который она не ожидала от него услышать.

Талия ошеломлённо моргнула.

Баркас, холодной рукой с набухшими венами крепко схватив её голову, словно пытаясь не дать ей повернуться, прошипел пугающе тихим голосом:

— Кровь остановилась?

— Ещё… нет…

— Тогда чего вы ждёте? Почему не действуете?

— …К сожалению, мы ничего не можем сделать.

Талия почувствовала, как обхватившее её тело стало каменным.

Она поняла, что он безумно зол, но не могла понять причину.

Грубый, словно скрежещущий голос пронзил воздух:

— Где верховный жрец? Почему он не здесь? Живо приведите его!

— Э-это невозможно! Мужчинам запрещено входить в родильные покои. Им строго запрещено видеть женщину в таком… естественном виде…

В этот момент послышался звук чего-то разбившегося.

Талия, из последних сил удерживая сознание, догадалась, что он что-то швырнул.

— Бегом передайте: если он не придёт и не спасёт мою жену прямо сейчас, я запру его в часовне и сожгу её.

И только тогда Талия поняла, что её состояние действительно опасно. Но страха не было. Все чувства будто онемели.

Талия, в ступоре уставившись на его окаменевший подбородок, повинуясь какому-то сильному импульсу, дёрнула его за рукав.

— Баркас… со мной всё хорошо… наш ребёнок…

Она и сама не понимала, что говорит, губы едва шевелились.

— Наш ребёнок… спаси его…

Баркас не ответил.

Она знала, что он смотрит на неё, но всё ещё не могла разглядеть его выражения. Слёзы хлынули с новой силой.

— Ты… ты ведь обещал…

Она укоризненно посмотрела на него, не двигающегося с места, а затем снова попыталась найти ребёнка. Но Баркас так крепко обнимал её голову, что она не могла пошевелиться.

Ей хотелось изо всех сил оттолкнуть его, но её руки, казалось, стали свинцовыми и не двигались. Талия задрожала от бессилия.

— Всё будет хорошо. Всё будет в порядке, — мужчина, болезненно крепко обнимая её, прошептал, прижавшись холодными губами к её виску.

Ложь.

Талия прошептала: «Всё это ложь. Ничего не хорошо. И никогда не будет».

Она чувствовала, как тело постепенно остывает. Словно она медленно погружалась в ледяную воду. Ей было очень холодно и она очень устала.

Почему всё так случилось?

В её пустеющей голове мелькнул этот смутный вопрос.

Совсем недавно, днём, она была счастлива. Да. Ей было очень больно и тяжело, но она была счастлива. Кажется, она никогда в жизни не была так счастлива.

Она вспомнила, что именно приносило ей радость, и, собрав остаток сил, взмолилась:

— Баркас… ребёнка… дай мне, — её голос был слабым, как угасающая свеча.

Боясь, что он не услышит, она подняла тяжёлые, как свинец, пальцы и ухватилась за его холодный плащ.

— Я... хочу подержать. Моего ребёнка...

Баркас не шелохнулся, продолжая держать её.

В этот миг сердце её наполнилось горечью. Если бы она могла, она бы закричала.

«Ты же сказал, что исполнишь любое моё желание. Почему ты не держишь своё обещание?»

Она всхлипнула:

— Я… умоляю… пожалуйста…

В этот момент она почувствовала, что вокруг стало шумно. Но все звуки доносились нечётко, словно толстая стена отделяла её от всего.

Баркас резко повернул голову, что-то крикнул, но слов она не разобрала.

Силы окончательно покинули её тело.

Мир темнел. Она уже не могла понять, закрыты у неё глаза или открыты.

«Неужели я больше никогда не проснусь?» — подумала Талия. — «Если так… хочу увидеть его ещё хоть раз…»

Она из последних сил попыталась приоткрыть глаза, но перед ней раскинулась лишь непроглядная тьма.

Слёзы продолжали течь. Казалось, она тонет в них.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но даже это не вышло.

Лишь после того, как короткий, рваный вдох сорвался с губ, Талия поняла, что то, что она не успела произнести, было его именем.

С этим горьким осознанием она погрузилась в холод и тьму.

* * *

С самого рассвета мелкий дождь моросил без остановки и только к полудню начал стихать.

Лукас, прислонившись к зубцам стены и смачивая губы вином, с горечью вздохнул, увидев нескольких женщин, кладущих цветы к маленькой свежей могиле, появившейся несколько дней назад.

Ребёнок, ради которого мать едва не погибла, был погребён в сырой земле, не успев даже сделать первый вдох.

И лишь когда великая герцогиня, мечущаяся между жизнью и смертью, начала приходить в себя, состоялась скромная церемония прощания с мертворождённым младенцем.