В лёгкие хлынул густой запах воды и резкий аромат мяты.

Талия дрожащим взглядом посмотрела на него снизу вверх. Баркас склонился к её уху и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Если вы и дальше будете так шуметь, то зачем нам тогда делить одну комнату?

В этом укоризненном тоне было что-то настолько отрезвляющее, что она моментально пришла в себя. Оттолкнув его руку, Талия судорожно отпрянула назад. Когда между ними образовалось расстояние, её взгляд непроизвольно скользнул по безупречно вылепленному телу.

Она в спешке опустила глаза.

— Оденься хоть! У тебя совсем нет стыда? — выпалила она тихим, но возмущённым голосом.

Баркас нахмурился, в его взгляде промелькнуло что-то похожее на раздражение. Он медленно покачал головой и, поднимаясь, сухо бросил:

— Странно слышать это от того, кто расхаживал по императорскому двору полуголым.

— Когда это я…! — Талия резко вскинула подбородок, но тут же осеклась, заметив, как он достаёт новую рубашку. Пока он просовывал руки в рукава, Баркас не забыл съязвить:

— С того самого дня, как вы начали строить из себя императрицу, не дождавшись совершеннолетия.

Лицо Талии болезненно перекосилось. Воспоминания о днях, когда она отчаянно пыталась привлечь его внимание, вызвали в ней прилив горькой обиды. Она с силой схватила подушку и со всего размаха швырнула ею ему в спину.

— Зато теперь у меня такое тело, что и мечтать не о чем! Рад, наверное?!

Баркас, застёгивая пуговицы, бросил на неё ледяной взгляд. В этот миг пылавшая злобой Талия вдруг затихла: с момента несчастья он молча сносил все её истерики, но теперь казалось, что его терпение иссякло.

Мужчина с безжалостным взглядом поднялся на кровать. Почувствовав его тяжёлый шаг, Талия почти на инстинктах перекатилась на другой край. Она попыталась соскользнуть и сбежать, но жёсткая рука перехватила её за талию.

В одно мгновение она снова оказалась под ним, глядя на него в упор оцепеневшим взглядом. Он был тем, кто без колебаний применял силу, чтобы усмирить её, когда она выходила из-под контроля. И всё же сердце ёкнуло, будто всё происходило впервые.

Баркас склонился ещё ближе и холодно процедил:

— Пора бы тебе отучиться от этой привычки.

Талия в ужасе уставилась на него. Его безжалостный взгляд скользнул к её губам, обветренным и искусанным, и он медленно добавил:

— И от привычки к саморазрушению тоже.

Сердце, которое только что застыло, забилось так сильно, что готово было разорваться. Она не знала, было ли это из-за страха или чего-то ещё.

Талия сжала веки.

— Убери… руку.

— …

— Ты не слышишь? Убери руку!

Баркас не шелохнулся. Под глухим прицельным взглядом её губы пересохли. Она попробовала спрятать разодранную губу за зубами, но он лишь пристальнее сузил глаза. Его пальцы разжали хватку на её запястье, но прежде чем она успела воспользоваться свободой, он схватил её за подбородок.

Талия судорожно вдохнула. Шершавые мозолистые пальцы грубо вытянули её губу наружу. Подушечка большого пальца скользнула по распухшей коже, оставляя влажный след.

— Хватит уже мучить свои губы.

Талия подняла на него взгляд, полный страха и смятения. Если бы кто-то другой прикоснулся к ней так, она бы решила, что это намёк на желание. В роскошных залах Сеневьер она встречала сотни мужчин, которые сгорали от жажды коснуться её тела.

Но в этом лице не было и тени вожделения. Его холодный взгляд только ещё сильнее путал её мысли. Для него это действительно ничего не значило.

Она сдержанно выдохнула:

— Л-ладно… Я поняла… Убери руку.

Её голос звучал почти как мольба. Его серебристые глаза поднялись на неё, и бездонные зрачки, казалось, лишали её всего разума.

По привычке она провела языком по губам и случайно коснулась кончиком его большого пальца. Её лицо мгновенно залилось краской. Баркас внимательно наблюдал за её реакцией, словно проверяя, действительно ли ей это неприятно.

Казалось, он читает её насквозь. От этого на лбу выступил холодный пот.

Талия, больше не выдержав молчания, судорожно выдохнула:

— У меня… нога болит.

Баркас чуть заметно дёрнулся.

Она упрямо отвела голову и хрипло повторила:

— Я проснулась от боли... П-позови целителя.

Только тогда он медленно отстранился.

Талия, точно зверёк, вырвавшийся из капкана, юркнула в самый угол кровати. Баркас, некоторое время глядя на неё задумчивыми глазами, коротко вздохнул и отвернулся.

— Лекарство я уже приготовил.

— Мне твои лекарства не нужны. Снотворное куда лучше действует. Вызови моего целителя, она сама… — буркнула Талия, но не успела договорить: ледяной взгляд снова впился в неё. Она осеклась и натянула одеяло до самого подбородка.

Баркас взял с полки стеклянный флакон, открыл и протянул ей. Талия уставилась на него, как на злейшего врага, но в конце концов нехотя выхватила. С первого дня на Востоке, когда её насильно заставили выпить это зелье, она выливала его в горшки с цветами.

Закрыв глаза, она с трудом проглотила горькую жидкость, обжигающую язык.

Баркас привычно забрал пустой флакон и легко уложил её обратно, словно обращался с десятилетним ребёнком. От этой спокойной, хладнокровной заботы в голове всё ещё сильнее путалось. Зачем тогда было пугать её так? Просто чтобы проучить? Или…

— Ложитесь. Завтра тяжёлый день, нужно выспаться.

Его рука аккуратно расправила одеяло, и её мысли оборвались.

Талия следила за ним, будто за змеёй, которая может наброситься в любой миг. Баркас, будто не замечая её колючего взгляда, подошёл к лампе и приглушил свет. Затем, не оборачиваясь, побрёл в угол шатра и сел за стол. Там он раскрыл книгу, похожую на учётный журнал, и, казалось, погрузился в изучение финансовых записей.

Талия, затаив дыхание, наблюдала за ним. Ей хотелось знать, когда он всё же ляжет рядом. Но ночь шла, а Баркас всё так же сидел за столом, не двигаясь с места.

В конце концов она первой не выдержала и, измученная, уснула.

Когда Талия очнулась, шатёр был пуст. Словно кто-то насмешливо доказал ей, что все её страхи были напрасными: никто к ней даже не притронулся.

Талия вздохнула с облегчением, оглядывая тусклый шатёр, залитый утренним светом, глазами, всё ещё полными сна. Он ведь обещал, что ничего не будет. Так чего же она так переживала?

— Госпожа, проснулись?

Пока Талия вглядывалась в пустое место рядом с собой, снаружи донёсся голос няньки. Девушка осторожно слезла с кровати.

— Да, проснулась.

Вскоре няня вбежала внутрь, держа на голове большой поднос.

— Как спалось ночью? — радостно защебетала она и, улыбаясь до ушей, поставила поднос на стол. — Я вам завтрак принесла! Сегодня вам точно понравится. Вчера вечером управляющий устроил нам настоящий пир, всё было невероятно вкусным.

Талия с хмурым видом посмотрела на дорогую посуду. На подносе громоздились миски с кашей из злаков, грубые белые булки, тягучий сыр и приторное варенье. От одного вида желудок скрутило.

— Убери всё и принеси мне просто медовуху.

— Ни в коем случае! Его сиятельство велел мне лично проследить, чтобы вы поели как следует. Хотите, чтобы меня потом наказали?

Талия подняла кусок хлеба, подозрительно осматривая его на предмет мошек, и недоверчиво посмотрела на няню. Эта старая женщина всегда свято верила, что император или хотя бы Сеневьер в глубине души любят незаконнорождённую дочь. И сейчас она, вероятно, придавала слишком большое значение случайно обронённым словам.

Талия криво усмехнулась:

— А куда этот великий герцог с утра пораньше подевался?