Лукас резко дёрнул головой и вцепился в её запястье. Талия с ожесточением упиралась и впилась ногтями в мягкое, податливое мясо. Покрасневшее от злости лицо на глазах побледнело до мертвенной синевы.

Он дёрнулся, издав хриплый вопль. Не обращая на это ни малейшего внимания, она с такой силой надавила пальцами, будто собиралась раздавить ему язык, как вдруг за спиной раздался пронзительный визг. Следом послышались спешные шаги, и кто-то резко схватил её за плечо.

Талия яростно взревела:

— Отпусти! Я ему язык вырву, чтоб он никогда больше не мог произносить эту тошнотворную мерзость!

— О-о господи! Кто-нибудь, остановите её! — раздался визгливый крик.

Но Талия, словно не слыша, вцепилась в челюсть Лукасa и ещё глубже вонзила пальцы.

Когда её ногти достигли корня языка, она вдруг почувствовала, как кто-то с силой сжал её в области талии и её тело взлетело в воздух.

Задыхаясь, она оглянулась. Баркас, поднявший её, как мешок, смотрел на неё ледяным взглядом.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — он сдвинул брови, то и дело переводя взгляд с неё на Лукаса, явно пытаясь осмыслить увиденное.

Лукас, сидевший на полу с ошарашенным лицом, вдруг вскочил, как ужаленный.

— Эта женщина пыталась вырвать мне язык! Смотрите! — взвизгнул он и высунул окровавленный язык, указывая на него.

— Подойди! — Талия взревела, — я и вправду тебе его с корнем выдеру!

Юноша в ужасе отпрянул:

— Видели?! Видели? Она сумасшедшая! Совсем безумная! Зачем ты вообще женился на ней, когда у тебя есть первая принцесса?! Ты ещё можешь аннулировать брак прямо сейчас…!

— Лукас Раэдго Сиекан.

Низкий голос Баркаса сотряс воздух в коридоре.

Оба, и Лукас, и обезумевшая от ярости Талия, замерли, как вкопанные.

Баркас перевёл дух, затем медленно заговорил:

— Что ты сказал моей жене?

— Я просто… — Лукас растерялся, не зная, как выкрутиться.

Баркас смотрел на него с ледяным выражением и сказал решительно:

— Значит те слова, которые ты не можешь повторить при мне.

Лицо Лукаса побелело. Он начал метаться глазами по сторонам, бормоча себе под нос, будто пытаясь оправдаться:

— Ну, даже если так, это не повод... 

Талия метала в него уничтожающий взгляд, но теперь леденящий взор Баркаса обратился к ней.

Она вздрогнула, напряжённо выпрямив плечи. Он заговорил с хладнокровием следователя в суде:

— Ваше высочество, не объясните ли вы, что здесь произошло?

Талия вскинула на него злой, полыхающий взгляд.

Мерзкие слова Лукаса звучали у неё в голове, снова и снова. Всё её тело дрожало от ярости.

И он ещё хочет, чтобы она произнесла это вслух?

— Да я лучше умру, — процедила она сквозь зубы.

Глаза Баркаса сузились. Он выдохнул медленно и глубоко, будто сдерживая раздражение, и спокойно продолжил:

— Без объяснений я не смогу вынести справедливое решение.

Лукас скривился, будто его обвиняли ни за что.

Талия снова метнула на него яростный взгляд и начала извиваться, пытаясь вырваться.

— Мне ничего не нужно, отпусти.

— …

— Ты оглох, что ли? Сказала, отпусти!

В конце концов Баркас поставил её на пол.

Талия распрямила ноющие ноги и окинула взглядом людей, столпившихся в коридоре.

Лица, разгорячённые вином, смотрели с любопытством и подозрением. Её затопило отвращение. Одарив всех враждебным взглядом, она резко развернулась и пошла в сторону спальни.

Несколько шагов казались бесконечными.

Пошатываясь, она распахнула дверь и стремительно бросилась на кровать. Вскоре за ней вошёл Баркас.

Талия, уткнувшись лицом в подушку, намеренно игнорировала его присутствие. Если бы она посмотрела на него хоть на секунду, то набросилась бы, как на Лукаса, с безумными расспросами:

«Правда, что твой брат говорил?»

«Ты действительно… с Айлой?..»

— Талия.

Кровать прогнулась под его весом, над ней нависла тень.

Всё её тело напряглось. Грубая ладонь схватила её за плечо, потом он силой перевернул её на спину. В затуманенном слезами взгляде прорезалось его резкое, как клинок, лицо.

Он требовательно произнёс:

— Ты и правда ничего не хочешь рассказать?

— А что рассказывать? — огрызнулась она. — Ты же всё видел. Хотела вырвать язык твоему брату, но не успела, ты помешал. Что ещё объяснять?

— Почему ты это сделала?

— Потому что захотелось.

В глазах Баркаса сверкнуло раздражение. Он стиснул челюсти и сказал командным тоном:

— Ты ещё долго собираешься вести себя, как ребёнок?

Её лицо исказилось.

Первым черту пересёк Лукас Раэдго Сиекан. Почему же она теперь должна выслушивать упрёки?

Оттолкнув его руку, Талия зло процедила:

— Я просто ответила на унижение. Если уж кого и винить, так это твоего отца, который научил сыновей так себя вести.

Баркас потирал виски, будто голова разболелась.

— Месть совершают через доверенных лиц, а не бросаются в бой, как десятилетние сорванцы.

— И кто будет моим доверенным? Ты? Ты за меня своего братца убьёшь, да? — усмехнулась Талия. — Я ничего от тебя не жду. Если на меня нападут, я разберусь сама.

— Значит, снова собираешься устроить драку?

— А почему бы и нет? — она смотрела в упор. — Если не хочешь, чтобы это повторилось — держи своего братца подальше. Если он ещё хоть раз мне попадётся — я его прикончу.

На лбу Баркаса пролегла глубокая складка.

Он смотрел на неё так, будто перед ним не жена, а невыносимая проблема. Талия с трудом подавила желание расцарапать ему лицо и, пятясь, залезла в угол кровати, спрятавшись под одеялом.

Прошло какое-то время. Она почувствовала, как он встал. Послышался звук закрывающейся двери. Наступила ледяная тишина.

Талия осторожно выглянула. Пусто.

И в ту же секунду ком подступил к горлу. Она прикусила губу, пытаясь сдержать рыдания, но не выдержала и уткнулась лицом в подушку, тихо всхлипывая.

И не заметила, как уснула.

Очнувшись в полумраке, она вздрогнула от лязгающего звука, повернула голову и увидела Баркаса. Он расставлял на полке пузырьки с лекарствами.

Талия молча смотрела на него, пока он, будто почувствовав её взгляд, не обернулся.

— Вы всё время стонали во сне. Я принёс обезболивающее. Примите и спите.

Его невозмутимое лицо, словно ничего не случилось, вызвало странное раздражение.

Она натянула одеяло до самого носа.

— Не надо.

Из его губ вырвался усталый вздох. Резким движением провёл рукой по волосам. В этом жесте чувствовалось раздражение.

Он тоже сдерживает себя?

Талия пристально уставилась на его лицо, освещённое лампой. На бледной коже только губы казались по-настоящему яркими.

Сколько времени она смотрела на них, даже не заметила. Вдруг, сама не осознавая, что делает, она пробормотала:

— Если ты сам напоишь меня из своих уст… тогда ладно.

Рука Баркаса, тянущаяся к бутылочке с лекарством, остановилась. Он обернулся, глядя на неё чуть расширенными глазами.

И только тогда она поняла, что только что сказала.