Целительница, не поднимая глаз от пола, запинаясь, выдавила из себя слова.

Баркас некоторое время молча наблюдал за ней, уперевшись пальцами одной руки в висок, а затем сухим голосом отдал распоряжение:

— Присядь на минуту. Как раз хотел кое-что спросить.

Женщина с испугом уставилась на него.

— У… у меня?

— Да.

Он откинулся на спинку кресла и кивком указал на стул по другую сторону стола.

Женщина, несколько мгновений простоявшая в неловкой, застывшей позе, осторожно присела на край сиденья.

— За это время ты, похоже, сильно сблизилась с великой герцогиней. Был какой-то особый повод?

Вопрос, явно оказавшийся неожиданным, заставил женщину бросить на него растерянный взгляд.

— Особого повода не было. Просто я часто помогала ухаживать за Каном… Кажется, со временем она стала относиться ко мне более непринуждённо.

— Слышал, она часто проводит время в твоей хижине. Чем вы там обычно занимаетесь?

— Иногда она спит днём вместе с Каном в моей комнате, иногда читает книги, которые приносит. Бывает, наблюдает за тем, как я готовлю лекарства. А иногда… — запинающаяся женщина вдруг умолкла.

Он приподнял одну бровь.

— Иногда, что?

— Иногда она помогает мне с работой, — женщина сказала это так, словно признавалась в чём-то.

Он переспросил, явно не веря своим ушам:

— Она занимается чёрной работой в твоей хижине?

— Похоже, ей это интересно… Иногда она перебирает травы или помогает готовить снадобья.

Он коротко усмехнулся.

Это была женщина, которая даже его, наследника великого герцогского дома, без колебаний использовала как слугу. И мысль о том, что она помогает с жалкой работой какого-то низшего слуги, вызывала у него искреннее изумление.

Он регулярно получал подробные донесения о ней, но, чтобы она не почувствовала слежки, велел сосредоточиться лишь на её личной безопасности.

Сообщали в основном о том, не испытывает ли она бытовых неудобств, не попадает ли в неловкие или неприятные ситуации. О её повседневной жизни он почти ничего не знал.

Сдерживая странное раздражение, поднимавшееся изнутри, он продолжил допрос всё тем же жёстким тоном:

— А как с погибшей целительницей?

В тот же миг по лицу женщины скользнуло напряжение. Похоже, только теперь она осознала, что её допрашивают.

Баркас, наклонившись вперёд от спинки кресла к столу, сухо добавил:

— Ты не выглядишь особенно потрясённой её смертью. Видимо, вы были не слишком близки?

Целительница сглотнула и, потянув время, осторожно начала:

— До прошлого года она хорошо ладила и с Марисен. Однако... после того, как герцогиня повысила меня до личной целительницы, возникли некоторые разногласия.

— Разногласия?

На лице женщины мелькнула нерешительность, словно она боялась сказать что-то, что может навредить великой герцогине.

Помявшись ещё немного, целительница продолжила более взвешенным тоном:

— Когда наши с Марисен назначения расходились, великая герцогиня всё чаще принимала решения, опираясь на моё мнение. Марисен это не нравилось… великая герцогиня злилась, и постепенно они отдалились друг от друга. А потом с Марисен случилось несчастье…

— Вот почему пошли слухи, будто её убил волк, которого держит моя жена, — холодно подвёл итог Баркас.

Женщина поспешно вступилась за его супругу:

— Пусть она и не показывала этого открыто, но великая герцогиня тоже очень тяжело переживала случившееся с Марисен. Помимо шока от смерти близкого человека, ещё и эти скрытые подозрительные взгляды со стороны…

— Ты действительно уверена, что тот волк невиновен?

Брошенный как бы между делом вопрос заставил лицо женщины едва заметно застыть.

Она опустила взгляд, выдержала короткую паузу, затем подняла голову и твёрдо сказала:

— Да. Кан ни в чём не виноват.

Он внимательно всмотрелся в тёмно-карие глаза целительницы.

Женщина продолжила с убеждённостью в голосе:

— Кан — очень умное магическое существо. Он понимает, что если причинит кому-то вред, то больше не сможет оставаться рядом с её высочеством. Поэтому он никогда не станет нападать на людей без причины.

Баркас, задумчиво поглаживавший подбородок, медленно кивнул.

— Этого ответа мне достаточно. Можешь идти.

Целительница с облегчением поднялась со стула.

Когда дверь за женщиной закрылась, он вновь опустил взгляд на стол. Оставленные ею флаконы с зельями поблёскивали в свете.

Он взял один из них и долго смотрел, затем открыл крышку и проверил содержимое. Горьковатый аромат трав коснулся кончика носа, и подавленные воспоминания хлынули наружу.

Словно отгоняя их, он крепко закрыл глаза и залпом выпил лекарство.

Вскоре действие зелья стало медленно растекаться по телу.

Он откинулся на подлокотник кресла, чувствуя, как тяжесть усталости постепенно растворяется, уступая вялой расслабленности. В мутнеющем поле зрения показалась голубоватая полная луна.

Такая же луна висела в небе и в ту ночь, когда он впервые уснул с ней в одной постели после того, как они провели ночь вместе.

От внезапной мысли в груди кольнуло, словно от удара клинка.

Он потянул за ворот рубашки, сдавливавший горло, и поднялся.

На миг в голове мелькнула безумная мысль пойти к ней.

Он не собирался ничего делать. Ему просто хотелось обнять её в лунном свете и уснуть, как раньше…

Баркас, погружённый в эти пустые размышления, вскоре выдохнул бессильный смешок.

Она в нём не нуждается. И он не хотел тревожить жену, которая наконец обрела покой.

Развернувшись, он направился в спальню, примыкавшую к кабинету.

Слуги, видно, заранее прибрались, в комнате не было ни пылинки.

С горьким вздохом Баркас, даже не переодеваясь, рухнул на кровать. Он был изнурён до предела.

* * *

Он понял, что снова перебирает осколки прошлого.

С какого-то момента сны для него стали равны повторному проживанию давно минувших воспоминаний.

Иногда они перемешивались с нереальными фантазиями, но его сны всегда основывались на воспроизведении прошлого.

Так было и на этот раз.

Он сидел на жёстком стуле и смотрел на что-то перед собой.

На длинном простом столе, какие обычно стоят в монастырских канцеляриях, были аккуратно разложены древние рукописи.

Стоявший за его спиной жрец грубой, покрытой мозолями рукой надавил ему на затылок, заставляя смотреть.

— Смотрите внимательно. Это злодеяния, совершённые древним народом Кан.

На старом пергаменте была изображена жуткая сцена: на алтаре, сложенном из человеческих голов, висело вниз головой тело, а вокруг черноволосые жрецы собирали кровь, стекавшую из перерезанного горла, в золотую чашу.

— Древние восточные племена на протяжении веков обращали другие народы в рабство и приносили их жизни в жертву духам. Они отрубали жертвам головы, подвешивали тела вниз головой и позволяли крови вытечь до последней капли. Они верили, что дух земли Тиламер обретёт более мощную силу, если выпьет человеческую энергию. До вхождения в состав империи они зверски истребили тысячи жертв. И посредством таких зловещих ритуалов они приобрели способности, идущие вразрез с божественным провидением.

Он резко повернул голову и уставился на жреца вызывающим взглядом. Тот ответил ледяным взором и добавил пугающе бесстрастным тоном:

— Такая же нечистая энергия течёт и в вашей крови. Вот почему, убивая людей, вы не испытываете ни капли раскаяния.

— Я ничего плохого не сделал, — он выкрикнул это, рыча, как загнанный зверь. — Он осмелился трогать моё тело. Он заслуживал смерти.

— Если это правда, то душа моего брата будет вечно гореть в адском пламени, — жрец ответил всё так же ровно. — Но это не отменяет вашего греха. Вы размозжили голову брату Дрейбану так, что её невозможно было узнать. Обычный ребёнок не способен на такое. Как и опасался великий герцог, в вашей крови унаследована первобытная жестокость народа Кан.

Он прикусил губу. Тот момент вспоминался смутно.

Когда грубая рука жреца полезла под одежду, перед глазами всё окрасилось в багровый цвет. А в следующий миг он уже стоял, сжимая в руке окровавленный подсвечник, и смотрел на упавшего жреца.

Возможно, в нём и правда таится нечто чудовищное. Отец это разглядел. Но признавать этого он не хотел.

Он твердил снова и снова:

— Я ни в чём не виноват. И если кто-нибудь ещё попытается со мной такое сделать, я разнесу ему голову.

— …В таком случае вам придётся оставаться здесь, пока вы не измените своё сердце.

Мужчина грубо стащил его со стула и, несмотря на сопротивление, потащил в комнату для наказаний. Как бы он ни бился, против бывшего паладина Хранителей Храма у него не было шансов.

Тот втолкнул его в тесную каменную камеру.

— Если вы прямо сейчас раскаетесь в грехе убийства, я выпущу вас отсюда.

Он стиснул губы и уставился на жреца горящими глазами.

Он не шевелился, молча вглядываясь в серо-карие глаза мужчины, и в безжизненной, словно маска, физиономии проступила едва заметная трещина.

— На что вы так смотрите?

Он тщательно подбирал слова. И наконец нашёл те, которых этот человек боялся больше всего.

— На твою судьбу.

Щека жреца судорожно дёрнулась.

Он нарочито усмехнулся.

— Я вижу, как ты висишь вниз головой с отрубленной головой, истекая кровью.

Жрец, побледнев, словно увидел перед собой демона, с грохотом захлопнул железную дверь.

В темноте он рассмеялся, сухо, с чувством триумфа.