Баркас почувствовал острую досаду от собственной реакции и уже собирался выпрямиться, когда кто-то выступил вперёд, преграждая ему путь.

— Ваша светлость, вы, должно быть, изнурены долгой дорогой. Позвольте предложить вам сначала отдохнуть и восстановить силы.

Он холодным взглядом смерил мужчину, который так ловко вклинился между ним и женой.

Эдрик Любон, одетый в опрятную повседневную одежду, прижал руку к груди и с явным напряжением следил за его реакцией.

То, как он пытался защитить её от него, вызвало мимолётное чувство крайнего изумления, но Баркас подавил вспыхнувшее раздражение и отвернулся.

Пройдя мимо женщины, застывшей с прямой спиной, словно ледяное изваяние, он пересёк холл.

Стоило ему миновать коридор и войти в спальню, как дворецкий, следовавший по пятам, чтобы прислужить, осторожно обратился к нему:

— Вам что-нибудь нужно?

— Приготовь воду для купания и сменную одежду.

Как только приказ был отдан, мужчина почтительно поклонился и тихо удалился.

Когда дверь с глухим стуком закрылась, Баркас снял плащ, небрежно бросил его на спинку стула и подошёл к окну.

Он отдёрнул занавеску, и перед ним предстал вид на внутренний сад, где ещё не до конца стаял снег.

Обнаружив в этом унылом пейзаже знакомый силуэт, Баркас прислонился виском к оконному стеклу.

За женщиной, медленно шедшей по тропинке, вплотную следовали две служанки и Эдрик Любон.

Похоже, они были готовы поддержать её в любой момент, если бы она пошатнулась из-за своей больной ноги.

Взгляд того мужчины ни на мгновение не отрывался от неё.

С обеспокоенным видом он поравнялся с ней и о чём-то заговорил.

Женщина сначала недовольно нахмурилась, но затем на её губах промелькнула слабая улыбка.

Баркас, не мигая, смотрел на её мягкий профиль, пока звук чего-то рвущегося не заставил его поднять голову.

Занавеска в его руках была уже разорвана.

Он резко провёл рукой по волосам и отошёл от окна.

Как раз в этот момент слуги внесли в комнату ванну, наполненную горячей водой.

С помощью слуги Баркас снял доспехи, сбросил пропитанную потом и пылью одежду и погрузился в горячую воду.

Несмотря на роскошь, которой он не наслаждался последние полмесяца, неприятное чувство никак не проходило.

Откинув голову на край ванны, он уставился в потолок, на который падали густые тени.

Отчего же на душе было так горько?

Следовало бы испытать облегчение от того, что женщина, которая раньше истязала себя, не в силах сдержать гнев, наконец обрела подобие покоя.

Разве это не были обнадёживающие перемены по сравнению с тем временем, когда она, исхудавшая, запиралась в тёмной комнате и устраивала погромы?

Казалось, её неистовая ненависть к нему тоже поутихла, а значит, больше не придётся тратить силы на изнурительные ссоры.

Повторяя про себя эти мысли, Баркас зачерпнул воду обеими руками и с силой умыл лицо.

Когда он закончил купание и вышел из ванны, стоявший за ширмой слуга подошёл с полотенцем и вытер воду с его спины.

Отмахнувшись от услужливых рук, Баркас наскоро надел льняную рубашку, хлопковые брюки и глубоко погрузился в бархатное кресло.

В этот момент за дверью послышался хриплый голос:

— Брат, я могу войти на минутку?

Не поднимая головы, он ответил:

— Входи.

Получив разрешение, в комнату вошёл Лукас.

Баркас спокойным взглядом окинул младшего брата.

За те два сезона, что прошли, Лукас, казалось, полностью восстановил силы — его кожа сияла здоровым бронзовым оттенком.

Однако, вопреки крепкому и полному жизни телу, на его лице лежала тяжёлая тень.

Заметив это мрачное выражение, Баркас сухо спросил:

— Что случилось?

— Я пришёл, потому что хотел попросить вас об одном одолжении.

Он произнёс это напряжённым тоном. Баркас небрежно кивнул:

— Говори.

Несмотря на разрешение, Лукас долго не мог начать.

Он смочил пересохшие губы, и долго подбирая слова, наконец заговорил:

— Пожалуйста, поручите мне управление приграничьем Востока.

От этой внезапной просьбы рука Баркаса, собиравшегося наполнить бокал вином, замерла.

Он прищурился и переспросил:

— Зачем?

— Вы ведь сами говорили мне... что я должен развивать навыки управления. Сейчас как раз не хватает дворян для управления северными границами... и я подумал, что это хорошая возможность.

Лукас говорил спокойно, не сводя глаз с пола.

Баркас, пристально наблюдавший за ним, поставил бутылку на стол и спросил:

— К тебе вернулись воспоминания?

На мгновение по лицу брата пробежала тень.

Лукас, облизав пересохшие губы, медленно покачал головой:

— Не полностью. Лишь разрозненные фрагменты иногда всплывают в голове.

Баркас, поднеся бокал к губам и задумчиво разглядывая брата, произнёс бесстрастным тоном:

— Я уже назначил нового лорда для управления Тарлином. Я не могу отменить это решение сейчас.

— Это не обязательно должен быть Тарлин. Можете поручить мне любое другое владение в том регионе...

— Ты предлагаешь мне посадить второго сына дома великого герцога на должность управляющего в какую-то захолустную деревушку?

Лукас плотно сжал губы.

Проведя некоторое время в молчании и глядя в пол с задумчивым видом, он вновь поднял голову:

— Тогда отправь меня в северо-восточный регион. Если вы передадите мне командование внешним патрулём, я смогу заняться проблемой зрамов, которую мы ещё не решили...

— Твоё рвение похвально, но сейчас неподходящее время.

Отпив крепкого вина, Баркас спокойно продолжил:

— Ты наверняка слышал о моём ранении. Вассалы крайне обеспокоены тем, что я могу пасть в бою, не оставив наследника. Поэтому, пока война не закончится, ты должен сидеть тихо в замке Раэдго.

— Но ведь вы вернулись целым и невредимым. Да и война скоро закончится...

— Она ещё не закончена. Нет никаких гарантий, что не случится очередного непредвиденного обстоятельства, как в прошлый раз.

Баркас, положив руки на колени, тяжело вздохнул:

— Подожди до следующего года. Как только с междоусобицей будет покончено, я выделю тебе подходящие земли. Как я уже говорил, пока у меня нет наследника, если мы с тобой будем одновременно разъезжать по полям сражений, вассалы поднимут коллективный мятеж.

— ...

— Если всё понял — свободен.

Однако брат не шелохнулся, несмотря на явное требование уйти.

Баркас вскинул на него острый взгляд:

— Что ещё?

— Я прекрасно понимаю вашу позицию. Но я больше не хочу оставаться в Кальморе. Если вы беспокоитесь, что моё командование отрядом поимки разожжёт тревогу вассалов… то позволь мне хотя бы пожить некоторое время в южном приграничье.

Между бровей Баркаса залегла глубокая складка.

Он спросил с явным недоверием:

— Почему ты так рвёшься уехать отсюда?

— Это потому что...

Лукас долго колебался, прежде чем наконец заговорить:

— Пока я остаюсь в Кальморе, я никогда не перестану быть «неразумным молодым господином». Мне осточертело, что со мной обращаются как с больным, за которым все должны присматривать.

Лукас немного поворчал, видимо, накопив немало обид, но затем его тон стал осторожным:

— И мне кажется, мой отъезд будет лучше для той… ну, для невестки. Мне не по душе, что её продолжают винить в происшествии, которого я почти не помню...

— Кто это её обвиняет? — Баркас со стуком поставил бокал и спросил приглушённым голосом.

Младший брат, выказав минутное замешательство, тут же попытался перевести всё в шутку:

— Да так, просто за спиной ходят кое-какие пересуды.

— Я спрашиваю, кто именно посмел распускать язык?

Лукас опустил глаза, избегая его взгляда.

Этого замешательства было вполне достаточно для ответа.

Наверняка это Райна и её личные служанки вовсю чешут языками.

Баркас, резко проведя рукой по ещё влажным волосам, откинулся на спинку кресла.

— Я тебя услышал. В ближайшее время я подыщу тебе подходящее место.

Несмотря на согласие брата, Лукас не выглядел слишком радостным.

Мрачно глядя на свою тень на полу, он коротко кивнул и вышел из комнаты.