Едва эти слова успели прозвучать, как служанки стрелой вылетели в коридор.

Марисен и няня, до того бывшие в оцепенении, будто окаменевшие, вскочили и бросились к кровати.

Талия испуганными глазами окинула их бледные лица и схватилась за одежду восточной женщины, которая подкладывала ей под бёдра подушку.

— Ч… что происходит? Что-то не так?

На смуглом лице женщины на миг мелькнула тень сострадания.

Она мягко обхватила холодную руку Талии и спокойно ответила:

— Не волнуйтесь, пожалуйста. Мы… просто наблюдаем за ситуацией, — это был ответ, избегающий объяснений.

Талия, захлёбываясь воздухом, словно от удушья, с новой силой дёрнула её за одежду.

— С ребёнком… с ребёнком всё в порядке, правда?

Женщина не ответила.

Талия ещё крепче сжала её рукав.

— Я спрашиваю, с моим ребёнком всё в порядке?!

— Вам нельзя так двигаться!

Женщина быстро прижала её плечи к подушке.

Взгляд карих глаз, решительный и непоколебимый, прочно сцепился со взглядом Талии, полным ужаса и паники.

— Дышите глубоко. Ради ребёнка вы должны собраться с духом.

Талия с глазами, полными слёз, смотрела на это решительное лицо, затем глубоко вдохнула.

Если я сделаю так, всё действительно будет в порядке?

Она хотела спросить, но женщина уже отбежала в сторону комнаты и была занята сбором горы льняных простыней.

Пока она следила за ней покрасневшими глазами, Марисен крепко сжала её побелевшую руку.

— Я… я наложу на вас целительное заклинание.

Её лицо тоже было смертельно бледным.

Талия вцепилась в руку целительницы, словно это была её последняя надежда. Вскоре по её телу разлилось тёплое ощущение.

Но чуда, которое решило бы всё, не случилось.

Боль внизу живота, будто от ледяных игл, быстро сменилась мучительным, спазматическим сжатием.

Талия вскрикнула и свернулась калачиком.

Тиуран стремглав подбежала и снова уложила её на спину.

— Нельзя, чтобы выходило больше вод! Пожалуйста, вы должны потерпеть, даже если больно.

Талия изо всех сил пыталась подчиниться. Но боль была такой сильной, что оставаться неподвижной казалось невозможным.

Она судорожно сжимала одеяло, тяжело и прерывисто дыша.

В тот миг дверь распахнулась, и вбежала женщина средних лет в чёрном облачении жрицы.

— Отойдите в сторону.

Оттолкнув Марисен, жрица шагнула к кровати и решительно задрала юбку Талии до бёдер.

Мокрое нижнее бельё и ноги, обмотанные ослабленными повязками, были полностью обнажены, но ей некогда было чувствовать стыд. Талия стиснула губы от боли, которая становилась всё острее.

Тем временем жрица раздвинула её колени и ввела пальцы внутрь.

Не успела Талия оправиться от шока от этого поступка, как жрица обернулась и крикнула:

— Шейка матки раскрывается. Ребёнок идёт!

— Ещё слишком рано! — крик няни, словно игла, вонзился в барабанные перепонки.

Даже в этой суматохе Талия, будто защищая, обхватила живот руками.

Она знала: да, слишком рано. До предполагаемой даты родов оставалось целых три месяца.

Талия отчаянно покачала головой.

— Нет. Остановите! Сделайте хоть что-нибудь, чтобы остановить это!

— После того как отошли воды, повернуть вспять уже нельзя. Нужно немедленно принимать ребёнка, — жрица твёрдо произнесла это и махнула подбородком служанкам у двери. — Поставьте ширмы вокруг кровати. А ты, принеси мою лекарскую сумку из моей комнаты. Должна быть приготовлена на полке.

Служанки засуетились, следуя указаниям жрицы.

Талия смотрела на это сумбурное действо, словно во сне. Но тут новая волна боли ударила с такой силой, что она зажмурилась.

Давление внизу росло.

Теперь Талия ясно осознавала — ребёнок пытается выйти наружу.

Страх, который принесло это осознание, был настолько сильным, что Талия даже не могла толком осознать боль, словно её поясница вот-вот сломается. В голове была только одна мысль:

«Сможет ли ребёнок, который родится сейчас, выжить?»

Даже невежественная в вопросах беременности и родов Талия знала, что шансы на выживание недоношенных детей невелики.

Насколько же вырос ребёнок в её утробе за это время?

Она дрожащими руками ощупала свой живот, ставший твёрдым, как камень.

Всего полдня назад она беспокоилась, не слишком ли крупный ребёнок. Она даже немного сожалела, что ела без оглядки.

Но сейчас… сейчас Талия готова была отдать всё, лишь бы он вырос ещё хоть немного. Надо было есть, есть, и ещё есть, чтобы ребёнок стал крепким, мог выдержать всё, что угодно.

— Вы не должны терять сознание! Ваше высочество, держитесь! — кто-то приложил к её лицу холодное, влажное полотенце.

От этого прохладного прикосновения она резко открыла веки и лишь тогда осознала, что глаза были закрыты.

Моргая налитыми кровью глазами, она уставилась на тёмный потолок, колеблемый светом свечей, затем медленно опустила взгляд и окинула окружающих.

Среди жрицы, Тиуран, Марисен, няни, внезапно появившейся главной горничной и нескольких служанок она беспрестанно водила глазами, сама не зная, кого ищет.

В тот миг, когда она открыла рот, чтобы что-то спросить, накатила очередная ужасающая волна боли. На этот раз боль была такова, что могла заморозить все мысли.

Талия мгновенно потеряла всё самообладание и начала беспорядочно дёргать конечностями. Из её раскрытого рта вырвался пронзительный крик.

В этот момент сквозь стену донёсся звук, похожий на рычание зверя.

— Прочь с дороги.

— Ваша светлость! Великая герцогиня рожает! Вам нельзя входить — это против всех правил…!

Кто-то отчаянно попытался остановить его, раздался вопль боли, звук распахнувшейся двери и между ширмами показался мужчина в чёрном военном мундире.

Талия протянула к нему руки, словно тонущий, взывающий о спасении.

— Баркас…

Он сразу подошёл к кровати и склонился над ней.

Талия отчаянно цеплялась за его горячую, пропитанную потом шею. В её затуманенном слезами взоре смутно отразилось его растрёпанное лицо.

— Помоги мне, Баркас… Помоги мне... Мне так больно.

На её плач, в котором звучала мольба, руки Баркаса, обнимающие её, напряглись, сжались крепче.

Он прижал её к себе, почти лишая дыхания, и резко спросил жрицу:

— Что происходит?

— Родовой канал открывается нормально. Однако ребёнок не опускается...

Едва она договорила, как живот Талии снова сжало судорогой.

Все звуки вокруг оборвались, утонули в гуле боли.

Талия тихо рыдала, яростно сжимая толстую и жёсткую ткань, облегающую его крепкое тело.

Казалось, нижнюю часть тела перемалывают заживо.

— Ваше высочество, теперь вам нужно тужиться! Вы должны помочь ребёнку выйти!

Талия замотала головой, обезумев.

«Нет! Не хочу! Не могу! Мне страшно! Слишком больно! Больно!»

Она умоляюще посмотрела на Баркаса. Она смотрела и смотрела, как будто, если она будет цепляться за него, всё разрешится.

В залитом слезами зрении появилось его лицо, бледнее, чем когда-либо. Это лицо, подобное гипсовой маске, склонилось прямо над ней.

— Всё хорошо, Талия. Всё хорошо. Не плачь, — он вытер слёзы с её щеки холодной, застывшей рукой и произнёс до странного тихо, низким голосом.

Лицо Талии исказилось от боли.

Ничего не было хорошо. Совсем ничего.

Но если он так говорит… она хотела верить, что всё и правда будет хорошо.