Баркас, массировавший кончиками пальцев виски, словно у него болела голова, снова тяжело вздохнул.

— Как бы то ни было, в разных комнатах спать не будем.

Он плотно закутал её в одеяло и поднялся с кровати.

Талия, словно в протест, слегка толкнула его в плечо, но тут же ослабла. Ей не хотелось показывать Баркасу себя в уродливом виде, и в то же время желание быть рядом с ним перевешивало всё остальное. Поэтому затевать борьбу смысла не было.

— Перенесите вещи обратно в мои покои.

Баркас, отдав указания служанкам, ожидающим у двери, тут же вышел из комнаты.

Талия, выглянув из-под одеяла, украдкой посмотрела в коридор, освещённый мягким светом. Похоже, слуги уже привыкли к виду великого герцога, расхаживающего по замку с ней на руках: все спокойно кланялись, не выказывая удивления.

Баркас быстрым шагом миновал их и спустился по лестнице.

В этот момент снизу, из-за перил, раздался знакомый голос:

— Брат!

Баркас мгновенно остановился и посмотрел вниз.

Талия, следуя его взгляду, увидела внизу двух мужчин в чёрных плащах с капюшонами, пересекавших просторный зал.

Одного из них узнать не составило труда — это был его дерзкий единокровный брат.

Юноша, заметно подросший за последние месяцы, широкими шагами взбежал по лестнице.

Талия, настороженно следя за ним, натянула одеяло до самого носа.

После похорон прежнего герцога Лукас Раэдго Сиекан официально вступил в ряды Вольфрамской кавалерии и начал военную подготовку. Благодаря этому последние месяцы им не доводилось пересекаться — кавалеристы Вольфрама большую часть времени проводили вне замка, отражая набеги варваров, особенно активных с конца осени.

Теперь же, заметно окрепший и возмужавший, он в несколько прыжков преодолел расстояние и оказался прямо перед ними.

— Простите за поздний визит, но я спешил донести важную весть. Пришлось мчаться прямо с поста. Похоже, императорский двор...

Он говорил быстро, но, заметив, кого держит на руках брат, бросил косой взгляд на Талию и смолк, не договорив.

Талия, охваченная тревогой, инстинктивно обхватила живот. Она почувствовала пронзительный холод, который она испытывала каждый раз, когда дышала ледяным воздухом императорского дворца, проникающий до костей.

Почувствовав, как она дрожит, Баркас натянул на неё одеяло и холодно сказал:

— Жди меня в кабинете.

— Мне-то всё равно, но, кажется, будет лучше предоставить гостю отдельную комнату. Он, должно быть, сильно устал с дороги.

— Не беспокойтесь. Я подожду вместе с молодым господином, — неожиданно вмешался мужчина, стоявший позади Лукаса, и, откинув капюшон, раскрыл лицо.

Талия широко раскрыла глаза.

Эдрик Любон.

Из множества рыцарей императорской гвардии именно он раздражал её больше всех. Теперь же он стоял перед ней, измученный дорогой, с усталым лицом.

В этот момент её дрожь прекратилась.

Она не знала, была ли она поражена неожиданной встречей с человеком, которого, как ей казалось, она больше никогда не встретит, или тем, что отчётливо помнит его имя.

Пока она молча хлопала ресницами, Эдрик, уловив её взгляд, неловко поклонился.

— Давно не виделись, ваше высочество. Надеюсь, всё это время вы были в добром здравии…

— Скажи дворецкому, чтобы подготовили комнату для гостя. Я вызову вас через два часа, пока отдыхайте, — прервал его Баркас и направился в свои покои.

Мужчина смущённо почесал затылок.

Талия, следившая за ним, бросила быстрый взгляд на Баркаса.

Он не выглядел удивлённым внезапным визитом бывшего подчинённого.

Неужели встреча была заранее запланирована?

Баркас, словно не замечая её подозрительного взгляда, прошёл по коридору и вошёл в спальню.

— Слышал, вы ещё не ужинали. Хотите чего-нибудь? — спросил он.

— …Не особенно.

— Ради ребёнка нужно поесть, — мягко, почти увещевающе сказал он, усаживая её за стол у камина.

Талия нехотя кивнула.

Из-за боли в тазу и пояснице, которая началась несколько недель назад, её до недавнего времени отменный аппетит полностью исчез, но, как только ей пришла мысль, что ребёнок в её животе может голодать, если она сама не будет есть, её охватило чувство долга, заставляющее есть насильно.

— Тогда я съем только тарелку куриного супа.

— Слышал? Принеси, — коротко приказал Баркас стоявшему у двери слуге и подошёл к камину.

Он собственноручно зажёг огонь. Вместо дымящихся поленьев в топке лежали огненные камни и уголь, поэтому через минуту воздух в комнате уже стал тёплым и мягким.

— Как ваше горло? Мне сказали, что вы днём кашляли...

— Просто воздух зимой сухой. Ничего. Лучше скажи, тебе не пора? Ведь дело срочное, да?

— Не волнуйтесь. Даже если разговор задержится на пару часов, ничего страшного не случится, — безразлично ответил Баркас, ковыряя угли кочергой.

Талия внимательно посмотрела на него, будто что-то выискивая.

Эдрик Любон был рыцарем императорской гвардии. Если он беспрепятственно вернулся к своим обязанностям, то должен бы служить Гарету или Айле.

Возможно, именно кто-то из них послал его сюда.

— Ты ещё пожалеешь об этом, Талия Роэм Гирта.

Неожиданно в памяти прозвучало проклятие её единокровной сестры, давно вытесненное на задворки сознания. Талия бессознательно обхватила низ живота.

Когда она вспомнила те насыщенные враждебностью зелёные глаза, её тело неудержимо затряслось.

Словно почувствовав её беспокойство, ребёнок вдруг резко зашевелился.

От этих резких движений она невольно ахнула, и Баркас, снимавший дублет, чтобы повесить на стену, резко обернулся.

— Что случилось?

— Ребёнок вдруг пнул.

Она часто ощущала шевеления, но такое сильное впервые, и это немного встревожило.

С тревогой глядя вниз, она увидела, как Баркас, в одной тонкой рубашке, подошёл ближе, наклонился перед ней и серьёзно спросил:

— Очень больно?

Талия недоверчиво посмотрела на него.

Разве может быть очень больно, если тебя пнул ребенок, который размером всего с кулак? Она хотела так сказать, но встретив его взгляд, полный искренней тревоги, замолчала.

Она хотела, чтобы Баркас беспокоился ещё больше. И чтобы он не мог думать ни о чем другом, кроме неё и ребёнка.

— Да. Очень больно. Судя по его невежественной силе, он, похоже, пошёл в тебя.

Приукрашенные слова сделали его лицо ещё более напряжённым.

Баркас опустился на колено перед ней и потянулся рукой к животу, но, вспомнив, что раньше она запрещала прикасаться, снова опустил руку.

Немного поколебавшись, Талия сама взяла его за запястье и положила ладонь на свой живот. Ей не хотелось показывать распухшее тело, но хотелось, чтобы Баркас отчётливо почувствовал ребёнка.

— Только на этот раз позволю тебе потрогать.

Как раз в этот момент ребёнок сильно пошевелился. Почувствовав это шевеление, на лице Баркаса мелькнуло удивление.

Талия, довольная, улыбнулась:

— Силён, правда? Уверена, это мальчик. И наверняка очень на тебя похож.

Она положила ладонь поверх его руки и слегка надавила, чтобы он мог ощутить движение ещё яснее.

Она хотела, чтобы он понял.

«Здесь, внутри меня, — твой ребёнок. Поэтому, что бы ни сказали Гарет или Айла, ты не имеешь права отступать. Ты должен быть на нашей стороне, что бы ни случилось».

Эти слова застряли в горле.

Она лишь мягко гладила тыльную сторону его руки, чувствуя выступившие жилы и твёрдые суставы, будто моля их о защите.

С тех пор как одиннадцать лет назад она увидела, как эта рука защищающе обнимает спину Айлы, она отчаянно хотела, чтобы когда-нибудь этот человек встал на её сторону.