Он пересекал густые зелёные луга, испытывая странное ощущение, словно впервые ступал на эту землю. На плавно возвышавшемся холме мирно щипали траву десятки упитанных кобыл и жеребят.

— В этом пастбищном хозяйстве в этом году родилось больше сотни жеребят. Все они — чистокровные потомки легендарных норнекских скакунов, — с нескрываемой гордостью пояснил Дарен Дру Сиекан, спокойно следовавший за ним.

Баркас обернулся к мужчине с прямолинейным и немного упрямым выражением лица:

— А сколько у нас обученных боевых коней?

— Только на этом пастбище их три тысячи. Если считать вместе с северными пастбищами, получится около шести тысяч трёхсот.

— Меньше, чем я слышал.

После его замечания лицо мужчины заметно залилось краской.

— Молодой господин, вы ведь были в центральных землях. Передавать все мелочи, кроме регулярных отчётов, практически невозможно, — пробормотал он, отводя взгляд. — Месяц назад кочевники Зрам напали на одно из конных пастбищ в северо-восточной части, и оно понесло большие убытки. Позже в ответных стычках мы потеряли немало годных боевых лошадей.

Баркас нахмурился.

— Почему это не было доложено императорскому двору?

— Мы справились сами. Зачем было тревожить столицу? — мужчина равнодушно пожал плечами. — Великий герцог всегда говорил: проблемы Востока должны решать люди Востока. Вассалы с этим согласны.

— Восток — это тоже часть империи Роэм, — спокойно возразил Баркас. — Мы тоже подданные империи. И так же, как Восток служит императору, император обязан защищать восточные земли.

Мужчина сжал губы. Слово «защита» вызвало у него инстинктивное отторжение. Воины Кан с их обострённым самосознанием считали внешнюю помощь унижением.

Вместо того чтобы переубеждать его, Баркас направил коня в сторону деревни, что лежала внизу холма.

Большинство жителей за пределами крепостных стен жили куда беднее городских. Доказательством тому служили убогие, покосившиеся дома, тянувшиеся вдоль размытой грязной дороги.

Он равнодушно скользнул по ним взглядом, но что-то вдруг привлекло его внимание. Сузив глаза, Баркас направил коня к центральной площади. Там, к огромному дереву, было что-то подвешено.

Подъехав ближе, он различил очертания трёх тел. Они давно умерли: на кожу уже легла болезненно-синюшная гниль, а шеи обвивали грубые петли верёвок.

— Похоже, недавно казнённые еретики, — с морщинкой на переносице пробормотал Дарен.

Баркас бросил на него взгляд:

— В Кальморе распространяется ересь?

— Вы и сами знаете, господин, среди наших людей немало тех, кто так и не отказался от старых верований. Некоторые до сих пор почитают духов как богов или предаются суевериям, — тяжело вздохнул мужчина. — В последнее время особенно участились доносы на еретиков. Вероятно, из-за частых стычек со зрамскими племенами. Те ведь все до единого ярые духопоклонники. Отвращение к ереси выросло настолько, что в деревнях начались самовольные религиозные суды.

— За последние годы всё пришло в упадок…

На лице мужчины появилась тень недовольства. Он натянуто усмехнулся и пожал могучими плечами:

— Что поделать, великий герцог слишком долго прикован к ложу.

Баркас задумчиво посмотрел на висящие тела, затем коротко кивнул своим людям:

— Если их оставить, высока вероятность, что они станут гулями [1]. Снимите их и проведите упрощённый обряд погребения.

Всадник вскинул густые брови:

— Еретиков?

Баркас холодно посмотрел на него:

— Мне повторить?

Дарен несколько секунд внимательно вглядывался в его лицо, затем резко обернулся к рыцарям, стоявшим в ряд:

— Вы что стоите? Выполняйте приказ господина немедленно!

Мужчины тотчас же спешились и принялись перерезать верёвки, на которых висели тела.

С глухим стуком трупы тяжело рухнули на сырую землю.

Баркас молча смотрел на один из них — голова, неестественно вывернутая в сторону, как будто при падении переломилась шея. В пустых глазницах, откуда были вырваны глазные яблоки, копошились черви, а за изрезанными губами зиял беззубый рот. Им выбили даже зубы — как и положено для предотвращения превращения в гуля.

Тела, над которыми не проводили обряд очищения, с высокой вероятностью становились нежитью. Поэтому у еретиков всегда заранее удаляли глаза, зубы и даже ногти.

«Пустая трата сил…»

Гули вполне могли пользоваться орудиями, опираясь на воспоминания прежней жизни. Если уж хотели предотвратить беду, следовало бы либо сжечь трупы дотла, либо провести полноценный обряд.

Он перевёл взгляд на солдат, которые тащили три тела в дальний угол пустыря, затем обвёл глазами деревенских мужиков, что толпились на краю площади в старых, потёртых одеждах. Большинство выглядело испуганными, но у некоторых на лицах читалось недовольство.

Он ткнул пальцем в одного из них:

— Ты. Живо зови жреца.

Отмеченный мужчина нехотя побрёл к часовне на краю деревни.

Вскоре жрец явился и поспешно провёл краткий обряд очищения.

Баркас молча наблюдал за всем происходящим, после чего бросил короткий приказ похоронить тела на подходящем месте и направил коня к выходу из деревни.

Тут на краю широкой дороги его взгляд зацепился за брошенную деревянную статуэтку. Изваяние трёхглавого пса... нет, скорее волка. Грубо вытесанный расколотый образ валялся прямо на тропинке, ведущей в лес Арганда.

Явный знак проклятия.

Дарен заметил это лишь сейчас; его лицо сразу побледнело, он громко крикнул солдатам:

— Убрать немедленно!

Баркас спокойно смотрел на изуродованную статуэтку, затем перевёл взгляд на деревню.

Судя по всему, эту вещь подложили нарочно, воспользовавшись их приездом. В чьих-то поступках явно читалась враждебность.

Он усмехнулся уголком рта.

«Похоже, есть те, кому моё возвращение пришлось не по душе…»

Были ли это еретики, погрязшие в суевериях, или же сторонники антиимперских настроений — он не знал. Но стало ясно: спокойной жизни здесь не будет.

— Обыскать деревню в поисках виновных? — осведомился Дарен, изучая его реакцию.

Баркас лёгким движением натянул поводья и покачал головой:

— Оставь. Если мы поднимем шум из-за какой-то фигурки, это лишь сделает нас посмешищем.

Мужчина молча кивнул, сдерживая тяжёлый вздох:

— Наверное, вы правы…

Но взгляд его всё ещё был колючим, словно он мысленно подумывал о том, чтобы собрать воинов и устроить расправу.

Даже за короткое время Баркас понял, что тот отличается особенно боевым нравом, даже среди всадников.

Он почувствовал, как на плечи наваливается странная усталость, и пришпорил коня.

Когда они вернулись в крепость Раэдго, солнце уже клонилось к закату.

Баркас соскочил с коня, передал поводья конюху и пересёк просторный плац.

Как только он вошёл в главное здание, к нему впопыхах выбежал камердинер, командовавший прислугой:

— С возвращением, молодой господин.

Баркас кивком принял приветствие и, не сбавляя шага, поднялся на лестницу.

Мужчина поспешно двинулся следом:

— Многие лорды из окрестных земель прибыли, чтобы встретиться с вами, господин.

Баркас нахмурился и обернулся:

— Лорды?

— Вассалы из юго-восточных земель, — ответил тот с осторожностью. — Похоже, прибыли заранее, чтобы засвидетельствовать уважение перед церемонией принятия наследия.

Баркас, невольно проведя перчаткой по подбородку, вновь пошёл вверх, бросив через плечо:

— Приготовь пир для гостей. Я переоденусь и присоединюсь к ним.

— Я…

Он уже направился к покоям на втором этаже, когда слуга снова нерешительно заговорил. Баркас бросил взгляд через плечо.

Тот, помедлив, робко произнёс:

— Сможет ли… госпожа присутствовать на вечернем пиру? Всё же она станет хозяйкой этого дома… Будет хорошо, если она познакомится с семьёй и слугами. Многие о ней любопытствуют. А она целыми днями не выходит из спальни…

— Камердинер, — негромко прервал его Баркас. — Ты правда думаешь, что её высочество должна выйти к моим родственникам и слугам, чтобы потешить их любопытство, несмотря на своё самочувствие?

С лица слуги мгновенно спала краска. Баркас холодно добавил:

— Её высочество всего несколько месяцев назад перенесла тяжёлое ранение. Она до сих пор не оправилась, а тут ещё это изнурительное многонедельное путешествие. Сейчас ей нужен покой, а не праздные хлопоты. Передай всем, чтобы не беспокоили её по пустякам.

Примечание:

1. Гули (или гулы) — ожившие мертвецы, которые сохраняют часть разума, но при этом одержимы жаждой плоти или мести.