Прозрачные слёзы обильно оросили её лицо.

Он безучастным взглядом смотрел на неё, затем опустился перед ней на одно колено.

— Как вы и сказали, я не понимаю вашей боли, ваше величество. Но я помню то отчаянное чувство ребёнка, у которого не осталось опоры.

В её глазах, пустых, как чёрные дыры, постепенно стал возвращаться свет.

Он сунул руку под полы своего плаща и вынул носовой платок. И, подобно тому, как она когда-то вытирала его лицо, стал стирать слёзы с её мокрых щёк.

— Ради его высочества наследного принца и её высочества принцессы… прошу, возьмите себя в руки.

Лицо императрицы исказили вина и стыд.

Худое, словно иссохшее, тело дрожало; она бессильно опустила голову.

— Прости меня. Мне не следовало такого тебе говорить…

Он мягко похлопал по дрожащему плечу императрицы, которая всхлипывала, как маленькая девочка.

Спустя некоторое время, когда обессилевшая женщина почти лишилась сознания, он осторожно поднял её на руки и уложил в постель. Тихо выйдя из комнаты, он увидел в коридоре Гарета — тот стоял, прислонившись спиной к стене.

— Идём.

Мальчик, чьи налитые кровью глаза зловеще блестели, без лишних слов потянул его за собой.

Он молча последовал за наследным принцем.

— Смотри.

Затащив его на дозорную башню, соединённую с главным дворцом, Гарет прижался к перилам и указал вниз.

Он встал рядом.

В саду отдельного дворца, где обычно отдыхал император, пара предавалась тайной близости.

Он без труда узнал густые тёмные волосы императора и его суровые, резкие черты. Мужчина с распущенными кудрями небрежно развалился в кресле, обнимая женщину за талию крепкими, выкованными из костей и мускулов плечами.

Он внимательно всмотрелся в хрупкую фигуру, прижавшуюся к императору. Кроме длинных светлых волос и пугающе идеальных пропорций, в ней не было ничего особенного.

Что же в этой женщине заставило правителя империи нарушить клятву перед богом и запятнать свою честь?

Пока он смотрел на них с подозрением, женщина подняла глаза, словно ощутив его взгляд.

В этот момент он почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом. Его кожа похолодела, словно он столкнулся с чем-то очень опасным.

Женщина, пристально смотревшая на него, прищурилась и насмешливо улыбнулась. Затем схватила императора за волосы и резко притянула к себе — словно обращалась не с величайшим человеком империи, а с какой-то дешёвой игрушкой.

В руках этой наглой женщины властитель, казавшийся стальным, рассыпался, как песчаная фигура. Их тела, переплетённые под ярким солнцем, двигались с хищной жадностью; влажные губы слипались в ненасытных поцелуях.

— Мерзкие животные, — прорычал Гарет, будто сам был зверем. — Неделю назад он привёз эту бабу в загородный дворец, и с тех пор они вот этим и занимаются. А ещё эта дрянь заявилась в сад императрицы и унизила мою мать.

Глаза мальчика, сверлившие сплетённые тела внизу, налились кровью ещё сильнее.

Он вцепился в перила и процедил:

— Поэтому матушка и приняла яд. Из-за этой грязной шлюхи…

Задыхаясь от бешенства, Гарет пнул стоявший рядом шкаф и опрокинул его. Затем, будто сорвавшись, начал топтать всё, что рассыпалось по полу.

Вспышка ярости, начавшаяся словно взрыв, закончилась лишь тогда, когда все вещи в комнате были разбиты вдребезги.

— Я обязательно стану императором. А когда это случится, я заставлю её встать передо мной на колени и залью ей в глотку тот самый яд, что выпила моя мать.

Мальчик тяжело дышал среди разбитого хлама и повернул к нему заплаканные, полные ненависти глаза.

— Ты приведёшь эту шлюху ко мне и заставишь её упасть ниц. Я стану императором, а ты — правителем Востока и моим ближайшим соратником. Мы вместе отомстим за унижение, которому подвергли маму.

Баркас отвёл взгляд книзу, туда, где по-прежнему двое сливались в объятии.

Перед его глазами эта сцена наложилась на исхудавшее, угасающее лицо Бернадетт.

Та женщина спасла его из почти тюремного существования и семь лет растила, как родного сына.

Но почему же он не чувствовал такой же бушующей ненависти, как Гарет?

В нём были только жалость к императрице… и отвращение к этому отвратительному зрелищу.

Гарет резко дёрнул его за одежду.

— Ты ведь сделаешь это?

Баркас посмотрел ему прямо в глаза.

Он не мог разделить его чувств, но отчётливо осознавал, что был в неоплатном долгу перед императрицей.

Он протянул руку и мягко пригладил взъерошенные кудри мальчика. И в тот момент, когда собирался ответить, фигура Гарета вдруг рассыпалась, будто из песка. Весь окружающий беспорядок потускнел, размылся, окрасился в серые тона.

В следующий миг он стоял в тёмном коридоре, погружённом в густую тьму.

Откуда-то донёсся тонкий плач. Повернув голову, он увидел служанок, украдкой вытиравших слёзы.

Одна из них почтительно поклонилась.

— Вы пришли.

Её голос дрожал.

— Пожалуйста, входите. Её величество ждала вас.

Он прошёл по коридору и вошёл в опочивальню императрицы.

Комната была ярко освещена свечами; внутри находились маркиз Ористейн, его родственники и высокопоставленный жрец. Их тёмные глаза разом устремились на него, а затем вернулись к кровати, стоявшей посреди комнаты.

Он оглядел их лица и медленно прошёл вперёд.

— Баркас!

Маленькая девочка, лежавшая на постели, бросилась ему навстречу.

Он, как учила его когда-то сама императрица, подхватил принцессу одной рукой и тихо похлопал по спине.

Она обвила его шею тонкими руками и разрыдалась.

— Баркас, матушка…

Он погладил девочку по голове и посмотрел вниз — на постель.

За несколько месяцев императрица стала неузнаваемо худой; она устало и пусто улыбнулась ему. Не верилось, что этой женщине едва исполнилось тридцать один.

Она протянула к нему иссохшую руку:

— Подойди.

Он опустил Айлу на пол и опустился на одно колено у изголовья. Девочка тут же бросилась к брату-близнецу; Гарет обнял её и отчаянно пытался сдержать слёзы.

Он на секунду перевёл взгляд на детей, затем посмотрел на императрицу. Её холодная, как лёд, ладонь коснулась его щеки.

— Ты стал выше за эти месяцы. Когда вырастешь, будешь почти как твой отец.

— …

— Странно, правда? Хотя у тебя внешность, далёкая от народа Кан, глядя на тебя, я вспоминала степи Востока, где в детстве скакала на лошади. Возможно, именно поэтому я и оставила тебя рядом.

Лицо женщины, хранившей на губах слабую улыбку, внезапно стало бесстрастным.

Женщина, смотря на него неподвижными, почти чёрными глазами, медленно опустила руку.

— Но звала я тебя не для пустых воспоминаний. У меня есть просьба.

— …Я к вашим услугам.

Она долго не могла начать говорить.

Лишь оглянувшись на своих детей и словно приняв решение, заговорила твёрдо:

— Защити моих детей.

Он нахмурился.

Он не понимал, зачем нужно было просить об этом.

Она была из рода Сиекан, и близнецы тоже. Защищать их было его прямым долгом.

Он обхватил её руку ладонью и спокойно ответил:

— Вам не нужно просить об этом. Я намерен защищать их в меру своих сил. Такова также воля герцогского дома…

— Я требую от тебя клятвы, Баркас Раэдго Сиекан, — она стиснула его руку, как могла. — Поклянись именем бога, что будешь защищать Гарета и Айлу до последнего вздоха.

Он молча смотрел на неё.

То, чего она требовала, выходило за рамки обязанностей, которые надлежало нести будущему герцогу.

Клятва на всю жизнь.

Он прекрасно понимал её тяжесть и потому медлил.

Но это колебание было несколько странным. Разве его жизнь не была простым существованием? Он просто жил, пока в нём теплилось дыхание.

За последние семь лет он не испытывал ни радости, ни печали, ни гнева. Так зачем же он медлит с ответом на то, что и так должен делать?

Он повернулся и посмотрел на близнецов.

Те смотрели на него испуганными глазами.

Защитить их — разве это так трудно? Он всё равно должен был это делать.

Приняв решение, он спокойно вымолвил женщине, что вытащила его из бездны и теперь снова пыталась связать:

— Именем бога клянусь: я буду защищать их обоих до конца своей жизни.