Баркас кончиком большого пальца коснулся её губ, затем прижал прямой нос к её виску.

— В тот день я оставлю комнату в темноте.

Талия, прислонившись плечом к его груди и водя глазами туда-сюда, медленно кивнула.

Он взял её за подбородок и пристально посмотрел ей в глаза.

Когда желание сбежать от непонятного стыда стало почти невыносимым, он снова наклонился. На этот раз поцелуй был лёгким, словно птица коснулась клювом.

Это прикосновение, лёгкое как перо, мгновенно разрушило что-то глубоко внутри. Талия, словно отрицая это, крепко зажмурилась.

* * *

С того дня Талия как само собой разумеющееся стала оставаться в его покоях. Всё под предлогом наблюдения за ненадёжной целительницей.

Но даже после окончания лечения она не уходила из его комнаты. Уступая его просьбе напоить его лекарством, она задерживалась и в конце концов небрежно засыпала на его кровати.

Эта перемена произошла всего через месяц после того, как она яростно настаивала на возвращении в свою комнату, даже если это означало бы смерть.

Ей было противно от самой себя, но Талия находила всевозможные оправдания, чтобы оправдать своё поведение.

Это всего лишь временная перемена. Он ранен, и поскольку я не могу бросить его в таком состоянии, я лишь на время иду на компромисс.

Как только Баркас полностью восстановится, она думала, что снова отступит за проведённую ею черту.

Поэтому её гнев на Баркаса, который не заботился о себе должным образом, был справедлив. Чем дольше он восстанавливался, тем дольше продолжалось это неопределённое состояние.

Талия, которая копила злость весь день, тут же, без лишних слов, обрушила упрёки на Баркаса, вернувшегося в комнату поздним вечером.

— Ты не имеешь права читать мне нотации о здоровье.

Баркас, переступая порог, взглянул на неё с удивлением.

Она отшвырнула книгу с колен и, соскочив с его кровати, повысила голос:

— В таком состоянии ты каждый день работаешь как вол! У тебя даже жар был под утро…

— С моим телом всё в порядке, — бесстрастно парировал Баркас, снимая плащ.

Талия прищурилась:

— Нет. Ты был горячее обычного.

— Если и так, то, вероятно, не из-за жара.

На миг растерявшись, Талия тут же залилась краской.

Как он мог говорить такие слова без тени смущения? Казалось, понятия стыда для него не существовало.

Талия, стиснув зубы, сказала:

— В твоём теле течёт яд чудовища, не может быть, чтобы всё было хорошо. Пока не выйдет, тебе нужен отдых.

— В последнее время я и так заканчиваю дела раньше обычного, — сухо отвечая, он снял пояс с мечом и положил на подставку.

Талия горько усмехнулась.

Распорядок дня, который она сегодня с трудом выведала у дворецкого, был близок к пытке. Она сомневалась, что даже самый аскетичный монах смог бы так жить.

Баркас каждый день вставал до рассвета и направлялся на тренировочный плац.

После этого он выполнял свои обязанности, такие как рассмотрение жалоб из восточных регионов или встречи с членами городского совета для обсуждения политики, а время от времени также посещал мероприятия, проводимые Великим храмом, или собрания союза знати.

Было трудно поверить, как один человек может справляться с таким количеством дел одновременно.

Она выпалила с некоторым раздражением:

— Даже здоровый человек умрёт, если будет жить так, как ты.

— С восьми лет меня готовили к такому распорядку. Из-за меня вы не станете вдовой, так что не беспокойтесь.

От его равнодушных слов у неё сжались кулаки. Будь он здоров, она швырнула бы в это каменное лицо подушку.

— И откуда у тебя такая уверенность? Все, кто умирает от переутомления, тоже слишком уверены в своём здоровье, пока однажды не падают замертво и больше не открывают глаз! Погоди. Скоро и ты так закончишь, если будешь так жить.

— Это забота или проклятие? — Баркас, расстёгивая пуговицы дублета, оглянулся на неё с видом полного недоумения.

Талия усмехнулась ядовито, словно разъярённая кошка:

— А как думаешь?

Баркас, прищурившись, тихо вздохнул, снял верхнюю часть одежды и бросил её на стул.

Талия, увидев его обнажённое тело при свете, сжала губы.

Повязка, которую она меняла прошлой ночью, была снята.

Она слезла с кровати и внимательно осмотрела его плечо. На месте раны остались лишь тонкие следы.

— Как так? Ты ведь говорил, что для полного заживления нужен ещё день.

— Противоядие целительницы оказалось действеннее, чем ожидал. Как только я убедился, что симптомы отравления исчезли, я обратился к жрецу и он залечил.

Она сглотнула.

— Ну… хорошо.

Она неловко отступила на шаг, и палец в перчатке коснулся её лица.

— Теперь вы немного успокоились? — Баркас смотрел прямо на неё.

Вдруг ей стало страшно, будто ручной пёс неожиданно вцепился в горло.

Она стряхнула его руку, повернула голову набок и коротко ответила:

— Да. Теперь поводов беспокоиться нет.

Между ними повисла неловкая тишина.

Талия, смотревшая на его тень на ковре, украдкой подняла глаза. Его взгляд был сосредоточен, он изучал её вблизи.

Он убрал с её лица волосы и спросил:

— Как вы хотите, чтобы я поступил?

Она сжала подол платья. Губы пересохли.

— Я…

Она не могла понять, зачем строит из себя невинность. Разве не она торопила его с выздоровлением ради этой связи?

Теперь, как и планировала, она должна была потребовать от него разделить ложе. Схватив складки платья, она облизала пересохшие губы.

И вдруг над её макушкой прозвучал успокаивающий голос:

— Если вы не желаете, я подожду.

Однако её талию обвила большая рука, словно не желая позволить ей покинуть комнату.

Талия дрожащими глазами посмотрела на него.

Если у нас не будет близости, зачем мне быть здесь? Но почему же я не могу вырвать свою руку? И почему ты хочешь, чтобы я была рядом?

Странно осознавать, что мне достаточно просто быть с тобой рядом, даже если мы ничего не делаем

Разве это не похоже на любовь?

В этот момент по её спине пробежало чувство, граничащее со страхом. Словно она стояла обнажённой посреди поля.

Она крепко сцепила дрожащие руки.

«Не смей надеяться. Не смей!» — твердя про себя, она выдавила из горла:

— Погаси… весь свет.

Ей хотелось немедленно спрятаться в темноте, даже если бы она задохнулась и умерла.

Она торопливо повторила:

— Прямо сейчас. Немедленно!

— Вы уверены, что всё в порядке?

— Почему я должна быть не уверена? — Талия сказала с насмешкой. — Всё, что я хочу от тебя, — только это. Больше ничего.

На его лице промелькнуло странное выражение. Она не хотела знать, что это было.

Она уставилась в пол, стиснув зубы, и терпела тишину, острую, как нож.

Наконец он повернулся и стал гасить один за другим все источники света в комнате. Однако лунный свет, что потоком лился из окна, ярко освещал пространство. Талия торопила его сдавленным голосом:

— Задёрни шторы.

Он медленно, слишком медленно подошёл к окну. Но он не закрыл шторы, а лишь молча смотрел на яркую луну.

Талия, охваченная необъяснимым страхом, наблюдала за его прямой спиной.

И вдруг он резко развернулся и шагнул к ней.

Она растерянно попятилась, но Баркас подхватил её на руки и понёс к постели.

Инстинктивно Талия забилась:

— Нет! Я же сказала задёрнуть шторы!

— Я не увижу ничего, чего ты не хочешь мне показывать, — посадив её на край постели, он прошептал у самого уха.

Она взглянула на него с испугом. Баркас забрался на постель и накрыл их обоих одеялом.