Ей вспомнились дни, когда она собирала каждое слово, слетавшее с его губ, точно драгоценные камни, вновь и вновь перебирала их в памяти. Даже колкие, как лезвие, фразы Талия вонзала в сердце и, бережно гладя по ним, пыталась осознать.

Но теперь... ей больше не хотелось боли. Ей надоело наделять его слова и поступки особым смыслом, только чтобы потом разочаровываться.

Она больше не была глупой девчонкой, переживающей подростковую влюблённость. Теперь Талия прекрасно понимала: для него Талия Роэм Гирта — ничто.

Изо всех сил стараясь не цепляться за его крепкие руки, осторожно поднимавшие её, она безжалостно отрезала последние ростки глупой надежды.

Он поступал так лишь из чувства долга.

Талия изучала этого мужчину больше десяти лет, разбирала по кусочкам в своей голове сотни раз. Она знала, как он устроен.

Ненавидя Талию Роэм Гирта всем сердцем, он тем не менее воспринимал её как объект, за который несёт ответственность. Пусть и не столь важный, как Гарет или Айла, но всё же не тот, кого можно без сожаления бросить умирать.

Он жил, чтобы выполнять возложенные на него обязанности, и, раз уж не смог их исполнить, испытывал вину. Это было вполне в его духе.

— Я принесу поесть.

Баркас, вошедший в сумрачный шатёр, уложил девушку на постель и тихо произнёс.

Талия, погружённая в свои мысли, опустила глаза и посмотрела на свои ноги. Кажется, действие лекарства начинало проходить — от голени до бёдер прокатился острый импульс боли.

— Не нужно еды. Просто подожги благовония.

— После еды.

Твёрдый голос прозвучал прямо над её головой.

Талия прищурилась, пытаясь одарить его гневным взглядом. Но он уже отвернулся и отдавал какие-то распоряжения слуге.

Ей хотелось швырнуть в его ненавистную спину подушку, но руки и ноги были тяжёлыми, как вата, пропитанная водой. В конце концов, она сдалась, зарылась лицом в одеяло, пропахшее можжевельником и мятой.

Спустя какое-то время Баркас вернулся с миской каши. Талия неохотно взяла ложку.

Сама мысль о том, чтобы запихнуть в себя хоть что-то, казалась пыткой. Но если она хотя бы не сделает вид, что ест, этот невыносимый мужчина ни за что не позволит ей зажечь благовония.

Стиснув зубы, Талия насильно отправила в рот комок зеленовато-болотной массы, щедро сдобренный какими-то травами.

— Доволен?

Она швырнула полупустую миску на стол. Баркас, стоявший над ней, как надзиратель, наклонился и осмотрел содержимое, как будто проверяя, действительно ли девушка поела.

Талия нервно добавила:

— Я же съела! Что тебе ещё нужно?!

Он пару секунд вглядывался в её лицо, на котором уже выступил холодный пот от боли, и наконец велел слуге принести курильницу.

Белёсый дым вновь заволок её сознание. Боль понемногу утихала, и Талия, обмякнув, растеклась по постели.

Казалось, она погрузилась в холодное облако. Даже присутствие этого раздражающего, точно лезвие в виске, мужчины понемногу теряло резкость.

Неизвестно, сколько времени она провела в этом расслабленном состоянии, но в её затуманенном зрении вдруг появилась неприятная тень.

С усилием прищурившись, Талия вгляделась в расплывшийся образ. На фоне заката вырисовывался изящный женский силуэт. И лишь спустя мгновение она поняла, что это её добродетельная единокровная сестра.

Она смотрела на её лицо так, как смотрят на редкий экспонат в шкафу с безделушками. Кажется, что-то её раздражало: на идеальном, точно из фарфора, лице проступила едва заметная трещина.

Ей вдруг стало любопытно. Эта женщина всегда сохраняла самообладание, даже когда Талия изощрённо пыталась вывести её из себя. Что же случилось, что она так побелела от злости?

— Я понимаю, что вы чувствуете себя ответственным за всё произошедшее. Но вы — мой жених. И продолжать держать её в вашем шатре просто… неприемлемо...

Мягкий голос Айлы просочился в её сознание, словно вода, наполняющая уши.

Талия нахмурилась. Её раздражал не столько смысл её слов, сколько голос.

Даже сердясь, она умудрялась звучать благородно.

Для Талии, которой нужно было выплеснуть каждую крупицу эмоции, чтобы удовлетвориться, такая сдержанность была недостижима. Возможно, именно поэтому она ненавидела Айлу ещё сильнее.

Мысль о том, что эта женщина, обладающая добродетелями, которые она не могла перенять даже в мечтах, была её единокровнаой сестрой, ужасала. Если бы её не сравнивали с ней постоянно, возможно, она ненавидела бы Айлу чуть меньше.

Первая принцесса продолжила говорить:

— Если вы беспокоитесь о том, чтобы не оставлять её одну, я могу забрать её к себе. Тогда вам не придётся больше об этом заботиться…

— А вы бы стали сажать змею и рысь в одну клетку?

Сухой голос, пропитанный усталостью, резко оборвал речь принцессы.

Талия перевела взгляд на Баркаса, который стоял, опершись плечом о столб шатра. Для него, всегда сохранявшего безупречную осанку, такая поза была крайне необычной. Он всегда держался прямо, почти по-военному. Значит ли это, что он всё это время находился внутри, пока она вдыхала благовония? Если так, то удивительно, как он вообще может стоять так спокойно — ей самой с трудом удавалось держать веки открытыми.

—Вы сейчас… сравнили меня с каким-то ничтожным зверем?

Голос Айлы стал чуть резче.

Талия усилием воли заставила глаза фокусироваться — ей хотелось увидеть, как на лице сестры появится гримаса. Но расправившийся Баркас заслонил её собой, и всё, что она видела, — это его широкая спина.

Вскоре в шатре раздался холодный голос:

— Если вторая принцесса поселится в ваших покоях, разве не очевидно, что произойдёт дальше?

Затем он выдохнул, едва слышно, и уже с насмешкой добавил:

— Или, быть может, вы хотите своими глазами увидеть, как с плеч ваших любимых служанок одна за другой полетят головы?

Айла замолчала, будто ей нечего было возразить.

Талия смотрела в пространство расфокусированным взглядом, уставившись на фигуру мужчины, погружённую в глубокую тень.

…Значит, он действительно наблюдал за мной. Просто чтобы я не устроила новую выходку. Потому и держит меня рядом.

С самого начала она не питала никаких надежд. Значит, и разочаровываться было не в чем.

Но почему же тогда ей снова больно?

С отвращением к самой себе она закрыла глаза.

Как только отпустила последние нити сознания, мешавшие ей отключиться, раздражающий шум быстро померк. Казалось, она погружалась вглубь вод. И с облегчением позволила себе утонуть в этом безмолвии.

* * *

Уже несколько дней стояла душная, изнуряющая жара.

Для тех, кому приходилось перевозить десятки трупов, это стало настоящим проклятием.

Чтобы замедлить разложение, внутренности умерших наполняли очищающей солью и сушёными травами, а посеревшую кожу снаружи покрывали миррой и специальной глазурью. Но с каждым днём странный, зловонный запах из гробов становился всё резче.

Естественно, лица участников процессии искажались от отвращения. Талия, наблюдавшая за этим из окна, облокотившись на подоконник, вдруг вспомнила: когда они только покидали дворец, она тайно молилась, чтобы весь этот путь привёл их прямиком в ад.

Бог услышал её молитвы?

Или же это было наказание?

Она задумчиво потирала ноющее колено, когда вдали раздался звук рога.

Она прищурилась от яркого солнца и всмотрелась за холм. У подножия покрытого палящим светом склона высился серый крепостной вал.

Этот ужасный, беспросветный путь, который, казалось, никогда не закончится, наконец-то подошёл к своему финалу.