Лукас тут же развернулся и убежал.

Наблюдавший за происходящим Дарен осторожно заговорил:

— Не слишком ли вы строги? А если он затаит на вас обиду?

— Лукас — единственный наследник дома герцога. Если со мной что-то случится, именно он должен будет продолжить род, — Баркас проговорил это без малейших эмоций. — Скорее, мне бы самому хотелось спросить, на что рассчитывали, оставив его в таком состоянии.

— Но вы ведь молоды и полны сил. Зачем вообще готовить младшего господина к наследованию? — Дарен пожал плечами с лёгкой усмешкой. — К тому же вы женаты, значит, вскоре появятся прямые наследники.

Баркас ничего не ответил. Он лишь отвинтил флягу, прикреплённую к поясу, и сделал глоток.

Сквозь снующих туда-сюда солдат проглядывали четырнадцать повозок с грузом и большая четырёхколёсная карета для дальних поездок.

Впереди, пошатываясь, шла квартер-дварф, тащившая огромный таз. Видимо, собиралась помогать с омовением его жены.

Во рту вдруг разлился терпкий привкус, будто он раскусил старый металл.

После травмы ноги Талия стала крайне болезненно реагировать на то, чтобы показывать своё тело. Она не позволяла никому, кроме той самой целительницы, которую приставила её мать, даже прикоснуться к себе.

Вспомнив, как она впадала в истерику, когда он пытался осмотреть её ногу, Баркас почувствовал, как горький привкус во рту стал ещё сильнее.

Он сделал ещё глоток крепкого напитка, чтобы промыть пересохшее, словно засыпанное песком, горло, затем направился к месту, где паслись кони.

Окинув взглядом жадно жующих траву коней, он намеренно сменил тему:

— В замке Доркаэн не было ничего подозрительного?

— Вроде бы нет, — спокойно ответил Дарен, поглаживая подбородок. — Судя по всему, хозяин просто хотел завязать отношения с домом герцога. Пока вы были с ним наедине, я осмотрел тренировочный двор. Похоже, он не лгал насчёт нехватки солдат.

— Есть причина, по которой у них сократился гарнизон?

— Думаю, всё дело в нехватке средств, — Дарен тяжело вздохнул. — Похоже, лорд Доркаэн плохо справляется с управлением. Он не может платить жалование, из-за чего многие бойцы покинули крепость, а с недавнего времени мародёры сильно активизировались. В результате потери действительно серьёзные. Вряд ли он посмеет восстать против вас.

Баркас молча смотрел на поле, окутанное закатным светом.

Его собственные мысли мало отличались от слов Дарена.

Пока отец был прикован к постели, местные лорды усиливали свои армии и расширяли влияние. Для правителя вроде лорда Доркаэна, у которого не было даже сколь-либо внушительного войска, такие соседи становились настоящей угрозой.

Ради собственной безопасности тот, должно быть, решил поддержать нового герцога.

Вопрос был в другом: есть ли от него польза?

— Вы хотите поддержать Доркаэна, чтобы сдерживать остальных вассалов? — прервал размышления Дарен.

Баркас медленно покачал головой:

— Сначала встречусь с остальными. Потом решу.

— Мудрое решение.

Закончив разговор, Баркас направился в центр лагеря.

Солдаты уже собрались у костров и принимались за ужин.

Окинув их внимательным взглядом, он свернул к своей палатке.

Войдя в полумрак шатра, он почувствовал густой аромат розового масла и сладковатый, приторный запах.

Он остановился у входа и посмотрел на постель, освещённую свечами.

Женщина в свободной льняной ночной рубашке лежала на гобеленовом покрывале.

Меж рёбер скользнуло ледяное ощущение.

Он быстро подошёл к кровати и приложил тыльную сторону ладони к её щеке — кожа, гладкая, как покрытая глазурью керамика, была слегка влажной от холодного пота.

Опять мучается от боли?

С нахмуренным лбом Баркас распрямился и принялся перебирать содержимое полок.

Если ей больно даже во сне, стоило попробовать окурить шатёр травами.

Он достал маленькую курильницу, приготовленную целительницей заранее, и положил туда пучок сухих трав.

Он уже собирался поджечь его, как вдруг рядом раздался слабый голос:

— …Баркас.

Он обернулся и увидел затуманенные от сна глаза.

Взгляд был отрешённый, словно она находилась под действием какого-то снадобья.

Он подозрительно прищурился: может, она уже сожгла травы?

Наклонился к ней и принюхался к её одежде, но запаха дыма не было.

Вместо этого сладкий, почти приторный аромат её тела заполнил его дыхание, делая горло липким.

Сознание затопил тяжёлый прилив волнения. Словно в нём проснулись чувства, давно сгнившие и забытые.

Он с усилием оторвался от этих ощущений и поднял голову.

Плечи женщины напряглись и сжались, словно она испугалась его приближения.

Баркас, словно ничего не произошло, спокойно спросил:

— У вас жар?

Только после этого она расслабилась.

Подтянув одеяло к груди, буркнула:

— Всё нормально. Просто задремала.

— Вы поели как следует?

— Только что, — она кивнула подбородком на поднос у кровати.

Он посмотрел на почти полные тарелки и нахмурился.

Похоже, она почти ничего не ела — может, только немного фруктов или мёд.

Странное чувство, тревожившее его нервы, вдруг превратилось в раздражение. Он резко провёл рукой по волосам.

Талия следила за его реакцией. Видимо, пока она не уснёт, ему стоило уйти.

Он сдержал вздох и направился к выходу.

— Тогда отдыхайте.

— Ба… Баркас!

Сзади внезапно метнулась рука.

Он удивлённо оглянулся.

Талия вцепилась в его рукав и дрожащим голосом произнесла:

— Мне… больно. Нога.

Он не ответил. Она сглотнула и выдавила:

— Дай мне лекарство.

Баркас моргнул, затем медленно опустил взгляд на её губы.

Припухшие слизистые напоминали раздавленные зёрна граната. Он вспомнил, как сосал их: вкус, мягкость, влажную плоть, обвивавшую язык…

В горле пересохло.

Он медленно подошёл к полке, достал небольшой стеклянный флакон и, сев на край кровати, заметил, как её лицо заливает тревога.

Он протянул ей бутылочку:

— Это?

Сквозь почти прозрачную кожу проступил румянец.

Покраснев до ушей и шеи, она беспокойно заводила глазами, затем тихо кивнула.

Он сразу открыл флакон и плеснул себе в рот немного густой жидкости.

Обхватив её тонкую шею, он почувствовал, как под пальцами бешено стучит пульс.

В памяти всплыло, как когда-то он держал в руках маленькую птицу, и точно так же под его кожей билось её сердечко.

Волнение подступило к горлу.

Он обхватил её подбородок и приложил губы к сочной, точно вылепленной из капли крови, плоти.

Когда он проник языком в её приоткрытый рот, в горле защекотало тихое, кошачье стенание.