Он тут же велел позвать старшую служанку. Вскоре в комнату вошла крепко сложенная женщина средних лет.

— Вы звали меня, ваша светлость?

Баркас молча всматривался в её лицо, на котором застыло явное напряжение, и, наполняя пустую чашу вином, заговорил:

— Я хочу знать, что происходило с её светлостью за время моего отсутствия. Кажется за эти несколько месяцев… её состояние заметно улучшилось.

Не найдя подходящего выражения, он неопределённо закончил фразу, и по лицу старшей служанки пробежала тень сложных чувств.

Погрузившись на мгновение в раздумья, она осторожно начала:

— Я и сама не знаю, что именно послужило причиной такой перемены в её душе. Какое-то время после вашего отъезда её светлость по-прежнему отказывалась от еды и не покидала постели... но однажды она внезапно изъявила желание посетить предрассветную молитву в соборе.

Баркас нахмурился. Учитывая затяжной конфликт между Талией и восточной церковью, её поступок казался совершенно нелогичным.

Старшая служанка, судя по морщинам, прорезавшим её лоб, тоже не до конца понимала мотивы госпожи, но продолжала рассказ:

— С того дня она стала спокойной, будто превратилась в другого человека. Она сама просит еду и проводит время за необременительными занятиями — ухаживает за цветами или вышивает.

Рука Баркаса, тянувшаяся к бокалу, на мгновение замерла.

— Она... вышивает?

— А недавно она даже начала учиться ткацкому делу в мастерской. Пока она только осваивает азы, но благодаря врождённому чувству прекрасного у неё получаются удивительно красивые и необычные узоры. Её работы получают весьма высокую оценку, — старшая служанка говорила спокойно и уверенно.

Баркас на мгновение оцепенел, а затем из его груди вырвался сухой смешок.

Вышивание было обычным досугом среди благородных дам, но она никогда не проявляла к нему интереса. А уж ткачество… разве это не тяжёлый физический труд, подобающий лишь прислуге?

Заметив его недовольство, женщина поспешила добавить, словно оправдываясь:

— Я понимала, что это не то занятие, которым подобает заниматься великой герцогине... но не посмела ей перечить. Мне показалось, что наличие какого-то дела пойдёт её светлости на пользу.

— Она слабее обычного человека. Что, если она подорвёт здоровье за такой тяжёлой работой?

— Прошу прощения, ваша светлость, но, думаю, вам не стоит об этом беспокоиться. Все следят за тем, чтобы работа не была ей в тягость, к тому же лекарь сказал, что движение поможет ей быстрее восстановить силы.

Тон старшей служанки стал твёрже. Казалось, она опасалась, что он запретит герцогине посещать ткацкую мастерскую.

Она добавила, выделяя каждое слово:

— На самом деле её светлость постепенно обретает душевный покой. И её отношения со служанками во внутреннем замке стали гораздо теплее, чем раньше. Поэтому...

— Я не собираюсь мешать ей, так что оставь свои доводы при себе, — жёстко оборвал её Баркас.

Его охватило странное раздражение от того, что служанка вела себя так, будто он — главная угроза её покою.

Баркас вылил остатки вина в бокал и холодно кивнул на дверь:

— Можешь идти.

Старшая служанка почтительно поклонилась и с достоинством вышла из комнаты.

Баркас откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. Вдалеке, на фоне темнеющего неба, собирались тяжёлые чёрные тучи.

Внезапно во рту появился горький привкус.

«Моё возвращение для неё, должно быть, подобно этим грозовым тучам», — с этой мыслью он поднёс бокал к губам.

Обжигающая жидкость потекла по горлу и вязким теплом скопилась в желудке. Но сколько бы он ни пил, хмель не брал его.

Он прислонился затылком к спинке кресла и глубоко вздохнул.

* * *

Как и говорила старшая служанка, она наслаждалась скромной и мирной жизнью.

Вассалы по-прежнему относились к ней с предубеждением, но неприязнь служанок, проводивших с ней время, заметно угасла.

Слуги вели себя с ней гораздо непринуждённее, чем раньше, да и сама Талия стала меньше проявлять излишнюю колкость.

Баркас иногда видел её в саду: она беседовала со служанками, выглядя такой кроткой и мягкой, что трудно было узнать в ней ту женщину, которая всегда настороженно ощетинивалась и была готова ужалить.

Что же её так изменило?

Его мысли невольно обратились к Эдрику Любону.

Этот человек обладал даром ладить с кем угодно. Несмотря на сомнительное происхождение, разве он не естественно влился в императорскую гвардию, где царит сильная иерархия? Вероятно, он в полной мере воспользовался своим обаянием, чтобы разрушить стену отчуждения вокруг неё.

Баркас с горечью посмотрел в окно.

Как и всегда пополудни, Талия вышла в сад. Она шла по дорожке в сопровождении свиты, среди которой, разумеется, был и Эдрик Любон.

Он что-то без умолку болтал.

Должно быть, история была забавной: служанки прикрывали рты руками, сдерживая смех, и их плечи мелко подрагивали. Даже на лице Талии, прежде бесстрастном, заиграла едва заметная улыбка.

Баркас какое-то время наблюдал за этой сценой, а затем заставил себя вернуться к делам.

На массивном дубовом столе скопились горы официальных документов и отчётов, требующих срочного подписания. Несмотря на то что из-за ранения ему присылали лишь самое необходимое, объём работы всё равно был внушительным.

Он тщательно проверил законопроекты, присланные из разных регионов, поставил печати и передал их ожидавшему помощнику. Затем он принялся просматривать список аристократов, которых следовало пригласить на помолвку, как вдруг снаружи послышались торопливые шаги и резкий стук в дверь.

Он даже не поднял головы.

— Что?

— Мне нужно кое-что спросить у тебя, брат! — раздался за дверью визгливый голос, сочащийся с трудом сдерживаемым гневом.

Баркас кивком указал слуге, что можно впустить гостью.

В комнату, топая ногами и пылая от ярости, ворвалась Райна.

— Это правда, что ты собираешься пожаловать Аллену земли?

Он нахмурился. В последнее время он наделил землями стольких людей, что не сразу понял, о ком речь.

Лишь через пару секунд он вспомнил, что это имя его будущего зятя, и кивнул.

— Да. На юго-востоке есть замок, вполне подходящий для твоего проживания. К нему прилагается город с хорошими налоговыми сборами и крупное конное хозяйство. Там ты сможешь жить, ни в чём не нуждаясь.

— Но я ясно говорила, что хочу тот особняк к востоку от Кальмора! — выкрикнула сестра, подлетая к столу. — Отец построил его специально для меня! Он обещал, что когда я выйду замуж, я буду жить там...

— Я предлагаю тебе приданое, которое в два раза превышает стоимость того особняка, — холодно оборвал её Баркас, откладывая документы. — Чем ты недовольна?

— Не притворяйся, будто заботишься обо мне! Ты просто хочешь вышвырнуть меня из Кальмора! — Райна сверкнула глазами, сглатывая слёзы. — Сначала ты отнял у меня отца, потом Лукаса, а теперь хочешь забрать и дом, в котором я прожила всю жизнь! Как я могу не возмущаться?!

— Райна.

От этого негромкого, мягкого голоса плечи сестры невольно вздрогнули.

Баркас продолжил спокойно, но с ледяной интонацией:

— Если я захочу, я могу выдать тебя замуж за какого-нибудь дряхлого старика на окраине империи без единого гроша за душой. Учитывая все те дерзости, что ты позволяла себе в отношении меня и моей жены, было бы странно, если бы я поступил иначе.

Лицо Райны мгновенно стало мертвенно-бледным.

Он, не обращая внимания на её состояние, буднично добавил:

— Я не выставляю тебя на улицу с пустыми руками только потому, что ты дочь дома Сиекан и моя кровь. Так что принимай мою щедрость с благодарностью, пока я её проявляю.