После приема у Лорелов поползли странные слухи. Поговаривали, что Харриет Листеруэлл предавалась страстным утехам с каким-то мужчиной в уединенном уголке сада.

— Ты говорила, что собираешься избавиться от клейма скандалистки. И что это значит? Я хочу услышать от тебя лично, как всё было на самом деле, Харриет.

Триша, лежа в постели, отчитывала Харриет со строгим выражением лица.

Но Харриет не покраснела и не опустила голову.

— Я пока не могу рассказать вам всех подробностей, но одно могу сказать точно: один очень важный человек теперь в моем долгу.

На лбу Триши залегла морщинка, и у Харриет болезненно сжалось сердце, заставив ее крепко стиснуть зубы.

Она не хотела, чтобы Триша сомневалась в ней, но пока не знала наверняка, каким именно наркотиком отравили Седрика, рассказывать обо всем от начала до конца было бы неосмотрительно.

К тому же неизвестно, согласился бы Седрик на то, чтобы Триша узнала о случившемся.

— И ты не можешь рассказать об этом мне? Своему опекуну?

— Простите…

— А если я откажусь от опекунства и выгоню тебя из этого дома? Это стоило того, чтобы так рисковать?

Харриет нервно сглотнула.

— Я пока не уверена. Но если бы я не взяла этот позор на себя, для другого человека всё обернулось бы гораздо хуже, чем просто испорченная репутация.

— Значит, ты сделала это, чтобы защитить честь какого-то мужчины?

Харриет замялась, а затем предпочла промолчать.

По правде говоря, она и сама до конца не понимала, стоит ли так выгораживать Седрика.

Воспоминания о том, что произошло под покровом темной шали, путались в голове, и она начинала сомневаться, правильное ли решение приняла.

Однако, сколько бы раз она ни прокручивала ситуацию в мыслях, Харриет понимала, что поступила бы точно так же.

— Если вы решите проучить меня, я покорно приму наказание. Но я не считаю, что поступила неправильно.

— Ты не рассказываешь подробностей и просто твердишь, что не виновата. Как, по-твоему, я должна судить о твоем поступке?

— Простите…

Триша тяжело вздохнула.

Харриет, несомненно, быстро росла и менялась за столь короткий срок.

И хотя ей еще не хватало зрелости, Триша считала ее умной девочкой.

Но этот случай лишь укрепил за ней репутацию «скандалистки». А это означало, что в будущем бороться станет еще сложнее.

Неужели я возлагала на нее слишком большие надежды?

Триша сама испугалась этой внезапной мысли и почувствовала себя неловко.

Я ведь не жду ничего взамен за то, что забочусь о Роксане или Харриет. Я не должна забывать, что моя роль — быть для этих детей опорой, ступенькой на их пути.

Она медленно кивнула и снова посмотрела на Харриет.

— Что ж. Раз ты так говоришь, мне остается только поверить тебе. Я лишь надеюсь, что ты не пожалеешь об этом.

— Да, бабушка.

— Чужую душу так просто не разглядеть. Ты говоришь, что он в твоем долгу, но тот человек может очень быстро обо всем забыть. И тогда ярлык распутницы останется только на тебе.

Харриет крепко сжала подол платья.

Забудет ли Седрик о том, что произошло той ночью? Такое возможно. Он был под воздействием наркотика, и когда придет в себя, может вообще ничего не вспомнить.

Но она не думала, что пожалеет об этом.

— Я подготовлюсь к этому. Чтобы иметь возможность высоко держать голову, несмотря на осуждение окружающих.

— Ха! А ты и правда стала сильнее.

Триша усмехнулась.

То, что Харриет, которой однажды предстоит встать на ноги самостоятельно, становилась сильнее, приносило Трише некое облегчение.

— Что ж, звучит неплохо.

С улыбкой и долгим вздохом она махнула рукой, отпуская Харриет. Та поднялась, поклонилась и повернулась к двери.

И когда она сделала первый шаг, за спиной раздался голос:

— Смотри не заболей.

Услышав это, Харриет на мгновение замерла и оглянулась на Тришу.

Та, не дожидаясь ответа, отвернулась. Ее спина сегодня казалась особенно маленькой и хрупкой.

— Спокойной ночи.

Харриет постаралась запечатлеть этот образ в памяти и тихо закрыла за собой дверь.

И хотя ей удалось взять себя в руки, по возвращении в свою комнату ее мысли снова пришли в смятение.

— Не уходи. Побудь со мной.

Ей казалось, будто у самой ее шеи снова звучит голос Седрика, сжимающего ее в объятиях.

Харриет повалилась на кровать и крепко зажмурилась.

— Сумасшествие. Просто чистое сумасшествие!

Вернувшись после приема, она уже бессчетное количество раз прокручивала в голове случившееся с Седриком и корила себя, но стоило ей остаться одной, как эти воспоминания неизменно возвращались.

Допустим, Седрик был под действием наркотика и не соображал, что делает, но о чем думала она, отвечая на его поцелуй?

К тому же, когда она вспоминала, как возбудилась от ласок человека, находящегося в невменяемом состоянии, и как напрягла плотно сжатые бедра, ей становилось невыносимо стыдно.

Больше всего ее пугало то, что Седрик может всё вспомнить и неправильно ее понять.

Но вместе с чувством вины в голове вдруг промелькнула оправдательная мысль — а разве у нее был выбор?

Он же так потрясающе целуется, как тут было устоять!

Она и понятия не имела, что поцелуи бывают такими.

Раньше она с отвращением думала о том, как вообще можно глотать чужую слюну, но когда дело дошло до настоящего поцелуя, она не испытала ни малейшего отвращения.

Когда их мягкие языки сплелись, небывалое, пронзительное чувство пробежало по всему ее телу, и ей хотелось лишь одного — наслаждаться этим блаженством.

Погрузившись в воспоминания, Харриет вдруг задалась одним вопросом и подняла голову.

Почувствовала бы я то же самое с другим мужчиной?

Был бы этот поцелуй таким же опьяняющим, если бы на месте Седрика Кайласа оказался кто-то другой? Джулиан Пейс? Тэз Роак?

Бр-р. Даже представлять не хочу.

Вместо экстаза она бы наверняка испытала стыд, гнев и содрогнулась от мысли, что ее принуждают к этому.

Значит, ей понравилось именно потому, что это был Седрик Кайлас. Но что это может значить?

Харриет снова уткнулась лицом в кровать и долго лежала неподвижно.

Красные глаза Седрика, его кожа, отливавшая синевой в лунном свете, губы, влажно поблескивающие от ее слюны, и...

— Почему нельзя? Ты же тоже этого хочешь.

Этот сладкий, соблазняющий голос.

От этих воспоминаний голова шла кругом.

В этот момент часы у изголовья негромко пробили новый час — динь.

Резко втянув воздух, словно ребенок, застигнутый за постыдными мыслями, Харриет тяжело вздохнула и пробормотала:

— Не буду об этом думать…

И правда, в мире есть вещи, о которых лучше забыть.

Харриет вскочила и решительно направилась в ванную. Ей просто необходимо было умыться холодной водой.

* * *

В Дженоа было много заведений, которые работали тайно, без вывесок. Они предназначались для тех, кто искал уединения со скрытым умыслом.

Особенно популярны были комнаты, которые бронировали заранее и в шутку называли «приемными». Свою популярность они заслужили благодаря тому, что строжайше охраняли инкогнито своих гостей. Идеальное место для тайных любовников, желающих предаться страсти.

В одной из таких «приемных», в заведении под названием «Дамский салон», сегодня встречалась весьма известная в Дженоа пара.

— Я разочарована, Тэз.

Белла, полулежа на краю просторной круглой кровати, встретила вошедшего в комнату Тэза холодным, насмешливым тоном.

— Неужели лучший сердцеед Дженоа теряет хватку? Не смог соблазнить какую-то Харриет.

— Ты слишком торопишь события, Белла. Думаешь, та, что уже однажды обожглась, так легко попадется на крючок?

Он небрежно бросил пиджак и медленно, словно леопард, подкрался к Белле.

— И сколько мне еще прикажете ждать?

— Я буду шаг за шагом разрушать стену, которой она отгородилась, притворяясь, будто искренен только с ней.

— И насколько же вы ее разрушили позавчера на приеме? Я слышала, вы даже словом не перемолвились.

— Ошибаешься. Я встретил ее в идеальное время, в идеальном месте. И если бы не один незваный гость, мы бы зашли довольно далеко.

Он придвинулся вплотную, и Белла слегка накренилась под тяжестью его тела на мягком матрасе.