Разум и тело словно существовали по отдельности. Пока остатки рассудка недоумевали по поводу аромата февральских роз, его тело шаталось так сильно, что это наверняка бросалось в глаза.
Когда он качнулся и слегка наклонился вперед, женщина обвила его шею руками.
— Там, в оранжерее, нам никто не помешает, и мы сможем вдоволь поиграть. Ну же, идем.
Игра? Седрик слегка озадачился. Ему совершенно не хотелось играть ни в какие игры. Зато отчаянно хотелось предаться самым грязным, похотливым утехам. Он не понимал и половины ее слов, но всё равно брел следом.
Он почти дошел. Если бы, словно в последней попытке сопротивления, не повернул голову и не заметил розовый подол платья, точно вошел бы внутрь. Но взгляд наконец отыскал «цель».
— Отпусти... меня.
Он медленно оторвал от себя руку женщины, всё это время цеплявшуюся за его предплечье. Глаза неотрывно следили за розовым платьем вдалеке.
— Седрик?
Он грубо оттолкнул девицу, посмевшую назвать его по имени, и поспешил за розовым видением, исчезающим за кустами в полумраке.
Он не осознавал, как переставляет ноги. Походка была неестественной, но сейчас это не имело значения.
Не уходи. Подожди.
Отчаянное желание поймать ускользающий свет гнало его всё дальше в глубь сада.
Кажется, я зашла слишком далеко.
Харриет с тревогой огляделась, погружаясь в сгущающиеся сумерки. Завершив миссию по восстановлению чести Вивианы, она решила выйти в сад просто подышать воздухом.
Однако планы посидеть в тишине пошли прахом из-за смущающих звуков, доносившихся то тут, то там. Стараясь не мешать чужим тайным свиданиям, она незаметно для себя забрела в самую глубь сада.
Тут вроде потише. Правда, холодновато.
Добравшись до небольшой каменной беседки, Харриет прислушалась и с тихим выдохом присела на перила. Зимы в империи были мягче, чем в других странах, и после января ветер становился не таким колючим, но всё равно знобило. Взять с собой шаль, пусть даже кружевную, оказалось отличным решением.
Так и простудиться недолго. Посижу минутку и вернусь.
Забираться так далеко от банкетного зала ради отдыха казалось странным, но она не расслаблялась ни на секунду с самого прибытия на прием. Отчаянно хотелось хотя бы ненадолго перевести дух вдали от чужих глаз.
Держать спину прямо, контролировать каждый жест и не снимать дежурную улыбку, не давая повода для сплетен, — и так три часа подряд!
Харриет еще раз огляделась, заложила руки за спину и развязала туго затянутый бант платья.
— Ох, спина... Какое блаженство.
Почувствовав облегчение, она прислонилась к колонне беседки. Камень холодил, но она не смогла отказать себе в удовольствии чуть-чуть расслабиться.
— Завтра до самого обеда из постели не вылезу.
Бормоча про себя этот грандиозный план, Харриет вдруг услышала тихий шорох — словно кто-то ступал по траве, — и резко вскочила.
Хотя огни банкетного зала мерцали вдалеке, она понимала: кричи не кричи — никто не прибежит на помощь, и вся сжалась от страха. Она стояла как вкопанная, не решаясь ни спрятаться, ни броситься наутек. Словно прочитав ее мысли, незнакомец остановился поодаль и заговорил первым, вполголоса:
— Прошу прощения, если напугал. Вы леди Харриет? Я Тэз Роак... Возможно, вы меня помните?
Тэз Роак?
Покопавшись в дальних закоулках памяти, как тогда с Джулианом Пейсом, Харриет вспомнила это имя.
Тот самый мужчина, что заявился к ним в особняк с огромным букетом роз во времена, когда Белла вовсю развлекалась на маскарадах. Второй сын графа Роака, привлекательный, высокий и отлично сложенный. Известный в свете сердцеед, перед чарами которого не могла устоять ни одна женщина.
Отказ Беллы сделал сестру еще более знаменитой, а саму Харриет тогда обвинили в том, что она выдавала себя за нее, чтобы увиваться за Роаком. В действительности же Тэз никогда не терпел неудач на любовном фронте.
Будь он старшим сыном Роаков, Белла не стала бы устраивать весь этот маскарад с переодеванием. Даже Тэз, слывший кутилой и сторонником свободных отношений, тогда, казалось, был настроен серьезно. Белла стала единственной, кому он предложил встречаться с прицелом на брак.
Согласись Белла, Харриет не пришлось бы годами терпеть издевательства.
Вспомнив эти досадные события прошлого, Харриет выдавила из себя напряженную улыбку.
— Да, помню. Вы тот самый джентльмен, с которым я якобы тайно встречалась на маскараде.
Тэз коротко усмехнулся и сделал шаг вперед.
— Я давно искал возможности поговорить с вами наедине, но всё не выпадало случая.
— И зачем же я вам понадобилась, милорд?
— Считал своим долгом извиниться за то, что произошло тогда. — В его голосе сквозила горечь. — Понимаю, слишком поздно, но я должен был признаться, что ту ночь со мной провели не вы, а леди Белла. Простите, что промолчал. В тот момент я был так оскорблен поведением леди Беллы, делавшей вид, будто мы незнакомы, что совершенно не подумал о том, какую рану это нанесет вам.
— Постойте-ка. То есть вы с самого начала знали, что на маскараде была Белла, а не я?
— Как я мог перепутать женщину, с которой делил горячее дыхание? Аромат, голос, взгляд — всё было другим.
Харриет была благодарна судьбе за то, что разговор происходил в ночной темноте. Будь это при свете дня, она бы уже не смогла скрыть слез и нестерпимой боли в широко распахнутых глазах.
— Вы знали... и всё равно просто смотрели, как я склоняю голову и умоляю вас о прощении?
— Простите. Я повел себя как глупец.
Тэз снова извинился, отвесив глубокий поклон — точно такой же, в каком Харриет когда-то приходилось вымаливать у него прощение.
Злиться на человека, который так искренне раскаивался, было сложно. Но и простить его вот так запросто она не могла.
— Ха... Я принимаю извинения, но не ждите, что прощу вас прямо сейчас.
— Разумеется. Я лишь хотел покаяться, а не выпрашивать прощение. Но если вы...
Выпрямившись, он слегка подался вперед и зашептал, словно делая тайное предложение:
— Если хотите отомстить леди Белле за тот случай, я с радостью помогу.
Харриет прищурилась, глядя на него.
Облака, скрывавшие луну, постепенно расходились, но вокруг по-прежнему царила тьма. Она не могла заглянуть ему в глаза, поэтому разгадать истинные намерения было непросто. Ясно одно: все мужчины, увивавшиеся за Беллой, были не в себе.
— Вы предлагаете помощь в мести женщине, которую когда-то любили? И я должна вам поверить?
— В этой истории я тоже оказался жертвой. Что странного в том, что две жертвы объединяют усилия?
— Жертва? Аха-ха!
Харриет не удержалась от смеха.
Людям свойственно быть эгоистами, но называть себя «жертвой» перед ней — той, кого из-за его молчания заклеймили распутницей, — это уже слишком.
— Когда-то я и правда считала вас жертвой. Но теперь вижу, что вы лишь еще один мой палач. Какой же невероятный урон вы понесли, раз называете себя жертвой?
— Ну...
— Вам было так невыносимо терпеть насмешки о том, что вами манипулировала «дурнушка Харриет»? Так почему вы не сказали правду? Что это была Белла. Что Белла вам солгала!
— ...
— У вас был не один шанс всё исправить, но вы предпочли промолчать. Это выбор не жертвы, а соучастника.
Тэз, видимо, не нашелся что возразить и опустил голову. Ведь Харриет была права в каждом слове.
В конце концов он снова извинился:
— Я был слишком высокомерен. Прошу прощения.
Харриет хотелось выкрикнуть ругательство, но она лишь стиснула зубы, сдерживая гнев. Срывать злость на том, кто уже признал свои ошибки, было нелепо.
— Я всё поняла. А теперь, пожалуйста, продолжайте делать вид, что мы незнакомы, как делали это до сих пор. У меня нет ни малейшего желания заводить с вами какие-либо дела.
— Леди Харриет.
— Просто оставьте меня в покое!
Именно в этот момент раздался совершенно другой голос.
— Кажется, даме неприятно ваше общество. Не будет ли благоразумнее отступить, как подобает джентльмену, лорд Роак?
Вздрогнув от неожиданности, они оба обернулись и уставились на мужчину, стоящего в лунном свете. Харриет узнала этот голос с первой же секунды.
Седрик Кайлас?
