В лунном сиянии его фигура казалась синеватой.

Тэз в растерянности замотал головой:

— Вы всё не так поняли! Я лишь приносил извинения за дела минувших дней.

— Я проходил мимо и случайно услышал лишь обрывок разговора, поэтому не знаю подробностей. Но согласитесь, любые речи в столь темном и уединенном месте женщина может воспринять лишь как принуждение.

Тэз попытался было оправдаться, но Харриет вмешалась, прерывая их.

— Лорд Роак! Признаю, я слишком погорячилась. Возможно, когда-нибудь мы сможем вернуться к этому разговору. Но не сегодня.

— Я вас понял, леди. В таком случае до следующей встречи.

Он вежливо поклонился и, переведя нерешительный взгляд с Седрика на Харриет, удалился.

Они молчали, пока звук шагов окончательно не стих. И когда вокруг наконец воцарилась тишина, Седрик медленно, шаг за шагом, стал приближаться к Харриет.

— Мне почему-то кажется, что я слишком часто застаю вас на тайных свиданиях с другими мужчинами.

— А меня удивляет другое. Стоит мне с кем-то заговорить, как тут же появляетесь вы.

Появление Седрика поразило Харриет куда больше, чем внезапно возникший из ниоткуда Тэз. Роак-то явно выслеживал ее с определенной целью, а вот какими судьбами здесь оказался Седрик?

К тому же сейчас он выглядел иначе, чем во время встречи в зале. Будет ли преувеличением сказать, что от его пристального взгляда у нее по спине пробежал холодок? Харриет повела плечами, пытаясь сбросить напряжение.

— Как бы там ни было, спасибо, что прогнали его. У меня не было ни малейшего желания выслушивать эти излияния, хотя лорд Роак и не из тех, кто переходит границы.

Седрик усмехнулся, но в этой усмешке сквозило явное недовольство.

— И вы верите в джентльменское благородство мужчин?

— Только не воображайте, герцог Кайлас, будто единственный джентльмен здесь — это вы.

— А вам, леди Харриет, следовало бы допустить мысль, что и я могу им не быть.

С этими словами Седрик сделал резкий шаг к ней. Он и правда вел себя не так, как обычно.

Иногда вокруг него витала странная, непостижимая аура, но она еще никогда не видела в его глазах столь первобытного взгляда.

— Ваша Cветлость?

Харриет инстинктивно отступила.

В любой другой ситуации он бы мгновенно уловил настороженность и отстранился, но сегодня, наоборот, угрожающе надвинулся на нее и коснулся щеки. Только оказавшись на таком расстоянии, когда в тусклом свете луны стало ясно видно лицо, Харриет поняла: Седрик явно не в себе.

— Ваша Cветлость! Что вы делаете? Вы ведете себя странно.

— Я?

— Да! Придите в себя!

Харриет схватила его за руку и тряхнула. Но его лицо продолжало приближаться.

— Не знаю, как прийти в себя. Зато знаю, как сделать так, чтобы нам обоим стало хорошо.

От его голоса и взгляда, полных откровенного соблазна, сердце Харриет пустилось вскачь.

В этот момент издалека послышались мужские голоса.

— Ты уверен, что мы идем правильно?

— Герцог пошел в эту сторону, а другой дороги здесь нет.

Услышав слово «герцог», Харриет напряглась. Похоже, эти люди искали Седрика. Она уже хотела подать им знак, чтобы его забрали, но следующая фраза заставила ее замереть.

— Этот мартовский кот далеко не убежит.

Если она это услышала, значит, Седрик тоже не мог не услышать. Но он продолжал смотреть на нее сверху вниз затуманенным взглядом.

Странное поведение Седрика и фраза про «мартовского кота» мгновенно сложились в единую картину, и Харриет вспомнила о «лекарстве для поднятия настроения», о котором судачили на приеме. Возможно, она притягивала факты за уши, но разве имелось иное объяснение тому, как нормальный мужчина в мгновение ока превратился в это?

Если его застанут в таком виде, репутации конец!..

Осознав это, Харриет поспешно стянула с плеч шаль и набросила ее так, чтобы скрыть и себя, и Седрика.

— Что всё это значит?

Седрик с предвкушающей улыбкой прижал ее к себе. Харриет уперлась ладонями ему в грудь и зашептала:

— Седрик Кайлас! Возьмите себя в руки и слушайте внимательно. Стойте смирно, не издавайте ни звука и делайте что велю. Поняли?

— Не хочу.

— У вас что, переходный возраст? Зачем бунтовать на пустом месте?

Седрик тихо рассмеялся. Харриет с силой шлепнула его по руке и схватила за грудки.

— Тихо!

Тем временем преследователи подходили всё ближе. Харриет вся обратилась в слух, ловя шорох шагов по сухой траве, а Седрик не мог отвести взгляд от ее влажных губ.

Она велела стоять смирно... А если я чуть-чуть пошевелюсь? Рассердится?

Его почему-то разбирал смех.

Ему приказали молчать, и он не произнес ни звука. Зато с блаженной улыбкой на губах медленно потянулся к Харриет. Его губы легко скользнули по ее губам. От этого мимолетного, нежного прикосновения помутилось в голове.

Ах... Кажется, я искал именно это.

В горле пересохло.

Эти губы, что сейчас ускользнули от него, наверняка мягкие, упругие и влажные. Наверняка такие сладкие и вкусные, что можно растаять.

Еще немного.

Он обхватил затылок Харриет большой ладонью и попытался поцеловать снова. Но девушка отвернулась, и его губы наткнулись на гладкую шею. Не успев разочароваться, он провел языком по белоснежной коже и слегка прикусил ее.

Ему хотелось впиться в нее, оставить грубый след, но он боялся, что Харриет сбежит. В тот миг, когда от декольте Харриет вместе с жаром поднялся пьянящий запах ее тела, сердце Седрика забилось еще неистовее.

— Ах, мм...

Седрик коснулся губами чувствительного места, и Харриет невольно издала тихий стон. От этого звука, полного томной неги, нервы Седрика натянулись до предела. Возбуждение оказалось таким сильным, что аж спину свело.

— Седрик, ах, подожди!..

Ему нравилось слышать свое имя из ее уст. Она сводила его с ума, и то, как упрямо отталкивала его, лишь раззадоривало, поэтому он стиснул ее в объятиях с еще большей силой. Этот розовый бутон оказался куда слаще и теплее, чем он себе представлял.

Хотелось забыть обо всем на свете и утонуть в этом блаженстве, но почему эта женщина, похожая на вестницу ранней весны, только и делает, что отталкивает его?

— Не уходи. Побудь со мной.

— Нельзя, там люди!..

Седрик не выдержал и накрыл ее дерзкие, вечно сопротивляющиеся губы своими.

— Мм...

Она испуганно глотнула воздуха, и он дал ей крошечную передышку, позволив жадно, как утопающей, хватать ртом кислород. Ему было жаль ее, но отпускать он не собирался.

Он снова прильнул к ее губам, на этот раз медленнее. Когда она пыталась отстраниться, он поддавался, отступая, а затем вновь наступал, словно бушующая волна, лаская и уговаривая. И постепенно плотно сжатые губы Харриет приоткрылись, принимая его. Руки, упиравшиеся в грудь, медленно скользнули вверх и робко обвили его за плечи — о, этот миг блаженства!

Как же хорошо... Как же хорошо.

Мысли спутались в один тугой клубок. Рассудок покинул его, и единственное, чего отчаянно хотелось, — сорвать с себя удушающий галстук и избавиться от громоздкой одежды.

Вернуться к первозданному облику, сплестись с ней словно дикие звери, прижаться горячим, затвердевшим естеством к ее бедрам и проникнуть так глубоко, как только возможно. Она наверняка будет плакать, изо всех сил пытаясь сдержать стоны. Но внизу всё будет влажным. До чего же развратно...

Даже сквозь затуманенное сознание он понимал, насколько грязны эти фантазии о том, как она в слезах извивается под ним. И самое ужасное — ему это чертовски нравилось.

— Ха-а, ха-а!

Как только их губы разомкнулись, Харриет снова жадно глотнула воздуха.

Вцепившись в его сюртук, она судорожно сглотнула и из последних сил покачала головой:

— Н-нельзя этого делать.

— Почему нельзя? Ты же тоже этого хочешь.

Затуманенный взгляд, хриплый, тягучий голос. Харриет чувствовала, что сама вот-вот потеряет рассудок.

Говорят, первый поцелуй обычно оборачивается разочарованием, но кто бы мог подумать, что он окажется настолько опьяняющим. Честно говоря, ей хотелось плюнуть на всё и поддаться этому безумию. Но приближающиеся шаги заставили вцепиться в остатки здравомыслия.

— Там же люди!

То ли потому, что в ее задыхающемся шепоте прозвучала неприкрытая мольба, то ли потому, что нестерпимая жажда была хоть немного утолена, Седрик перестал к ней приставать и, медленно моргнув, оглядел себя и пространство вокруг.