**Глава 24**

Было ещё рано. Солнечный свет был мягким и прозрачным.

— Юй Минсюй, иди сюда, — позвал Инь Фэн.

«Хм, теперь уже не зовёт меня «старшей сестрой»?» — подумала она, но не придала этому значения. Подошла и спросила:

— Что такое?

Он поднял голову:

— Что мы сегодня будем делать?

Юй Минсюй:

— …

Потом сказала:

— Сначала сходи умойся. Зубы почистить, лицо умыть сможешь? Вытри глаза, вытри слюни.

— Угу! — послушно отозвался Инь Фэн, слез с кровати и направился в ванную.

Юй Минсюй села на край кровати. Она снова вспомнила мужчину с фотографии и вдруг почувствовала, до чего всё это нелепо и нереально.

Вскоре Инь Фэн вернулся — чистый и аккуратный.

— У тебя всё ещё есть раны, — сказала она. — Ложись, поговорим.

Он забрался на кровать. Юй Минсюй заметила, что, когда он не спал, то лежал с видом настоящего хозяина жизни: длинные ноги широко раскинуты, руки под головой — совсем как важный господин.

— Инь Фэн, я полицейская, и у меня каждый день очень много работы. В том числе нужно заниматься тем плохим человеком, Гу Тяньчэном, которого мы недавно поймали. А у тебя раны ещё не зажили, да и голову пока не вылечили. Когда её вылечат, ты ведь станешь ещё умнее, правда? Поэтому сейчас я пойду на работу, а ты оставайся здесь и как следует лечись. Каждый из нас будет делать то, что должен, а потом... потом мы снова увидимся и ещё поиграем вместе. Хорошо?

Если бы кто-нибудь из знакомых Юй Минсюй услышал, каким ласковым и терпеливым голосом она сейчас разговаривает, то наверняка потерял бы дар речи. Ведь обычно с мужчинами, которые к ней липли, она была холодна и безжалостна.

Но Юй Минсюй прекрасно понимала: сейчас Инь Фэн — всего лишь десятилетний ребёнок, наивный и простодушный. И если уж что-то вбил себе в голову, то становился упрямым до невозможности. Вот уж не повезло — стоило ему очнуться, как он сразу кинулся к ней и полностью перенёс на неё свой «синдром утёнка». Но это не страшно. Она опытный, прожжённый следователь. Не зря же смогла всю дорогу водить Гу Тяньчэна за нос, притворяясь слабой? Сначала нужно успокоить Инь Фэна, как-нибудь его отвлечь, а там, со временем, ей уже будет всё равно, что с ним станет.

Похоже, её аргументы показались ему неоспоримыми, потому что он опустил голову. Юй Минсюй разглядывала его шею — белую, с четкими линиями мышц. В этой почти детской чистоте неожиданно чувствовалась присущая взрослому мужчине жизненная сила.

— Обязательно идти на работу? — спросил он.

— Обязательно. Иначе я потеряю и работу, и доход, — спокойно ответила она. — А ещё не смогу помогать другим людям.

Инь Фэн крепко сжал губы. Его чёрные, ясные глаза смотрели на неё так, что Юй Минсюй стало немного не по себе. Она снова подумала: «Неужели, если человек становится таким наивным из-за травмы головы, даже взгляд у него меняется — делается таким чистым?»

Он убрал руки из-за головы и сказал:

— Хорошо. Иди на работу. Я тоже буду старательно лечиться. Но… когда ты снова придешь?

— Через несколько дней, — ответила Юй Минсюй.

Так легко вырваться из палаты этого «маленького утенка» — Юй Минсюй едва не восхитилась собственной находчивостью. Чэнь Фэн ждал у двери. Увидев её, он на мгновение даже удивился.

— Всё улажено, — бросила она, проходя мимо.

— Спасибо, — быстро сказал Чэнь Фэн. Заглянув в палату, он понизил голос: — Госпожа Юй… очень надеюсь, что вы сможете почаще навещать учителя Иня. Прошу вас.

Она лишь взглянула на него и ничего не ответила.

К счастью, в участке у неё была сменная одежда. Приехав туда, она первым делом приняла душ, переоделась и сразу с головой ушла в работу.

День пролетел незаметно. Из-за большого дела Гу Тяньчэна все работали без передышки, и когда, голодные, наконец вышли из участка, на город уже опустился вечер.

— Пойдёмте поужинаем, — предложил кто-то.

За столом в знакомом ресторанчике их компания почти ничем не отличалась от остальных посетителей. Разве что говорили они чуть громче обычного, да каждый выглядел бодрым и по-своему грозным.

Юй Минсюй потягивала пиво, слушая, как коллеги пересказывают то забавные, то досадные случаи, которые их возмутили или, наоборот, воодушевили. Иногда она вставляла пару слов, и тогда все вместе принимались ругаться, язвить или громко хохотать.

В самый разгар застолья Сюй Мэншань наклонился к её уху:

— Ты просила меня присмотреть за Инь Фэном и его ассистентом. Я присмотрел.

— Ну и? — тоже понизив голос, спросила Юй Минсюй.

— Сегодня утром я съездил туда. Видел, как ты выходила из его палаты. На тебе была всё та же одежда, что и вчера. Вид бодрый, лицо прямо светится.

— Отвали! — огрызнулась Юй Минсюй.

В свете ламп напарник смотрел на неё с улыбкой в глазах. Обычно все считали следователя Сюя молчаливым человеком, но сейчас он хитро усмехался, совсем как лис.

Фань Цзя уловила обрывки разговора и тоже наклонилась ближе:

— Что случилось? Почему сестра Юй опять злится?

Юй Минсюй бросила на Сюй Мэншаня убийственный взгляд, но тот уже быстро, почти шёпотом, сказал Фань Цзя:

— Она вчера ночевала в палате Инь Фэна.

Глаза Фань Цзя округлились, в них так и плясал неприличный азарт сплетницы. К счастью, оба понимали границы, и остальные полицейские не слышали их шёпота.

— Чушь собачья! — огрызнулась Юй Минсюй. — Он сейчас как маленький ребенок, я просто навестила его, чтобы успокоить. Сюй Мэншань, сам одинокий пёс, а фантазировать горазд! Прям бабка Сюй, не иначе!

«Бабка Сюй» и ухом не повел, продолжая уплетать шашлык. Затем потрепал Фань Цзя по голове и сказал:

— Никогда бы не подумал, что наша суровая сестра Юй любит таких. Теперь понятно, почему раньше мужчины один за другим бросались её завоёвывать — всё без толку[1]. Ей нравятся молоденькие.

Фань Цзя радостно подхватила:

— Ну да, ну да. Вообще-то крутым старшим девушкам как раз нравятся такие «щеночки».

Юй Минсюй сделала большой глоток пива и процедила:

— Сдохнуть хотите?

Те дружно чокнулись бутылками.

Юй Минсюй тоже усмехнулась, махнув на них рукой. В голове всё ещё стоял утренний образ Инь Фэна — такого «нежного и милого щеночка», и от этой мысли ей стало ещё смешнее.

Фань Цзя задумчиво сказала:

— Интересно, восстановится ли мозг писателя Инь Фэна? Если да, то он же настоящий завидный холостяк! Высокий, красивый, талантливый. Говорят, только на книгах, экранизациях и своей компании он зарабатывает больше ста миллионов юаней в год! Он входит в список самых богатых писателей. Эй, сестра Юй, раз уж вы с ним так странно связаны, а он теперь к тебе привязался, может, стоит воспользоваться моментом, пока он не в себе? Заполучить его и сделать так, чтобы «пути назад уже не было»[2], а когда очнется — будет уже твоим человеком. Хоть зови на помощь, хоть нет[3] — ничего уже не изменишь, и тогда делай с ним что хочешь... 

Юй Минсюй даже рассмеялась над её бредом, но Сюй Мэншань вдруг серьезно сказал:

— Да ладно, будто он такой лакомый кусочек. Шутки шутками, но даже если он придёт в себя — разве он пара сестре Юй? Я вчера проверял: до происшествия он публично встречался как минимум с двумя девушками — и обе были юными интернет-знаменитостями и моделями. Такой мужик — зачем он нужен?

Фань Цзя притихла. Юй Минсюй с усмешкой бросила:

— Какое мне дело.

После ужина компания вышла из ресторана и стала ловить такси. Юй Минсюй, Сюй Мэншань и Фань Цзя сели в одну машину. У подъезда дома Юй Минсюй высадили. Она негромко рыгнула после выпитого пива, поправила рюкзак на одном плече и, не успев сделать и пары шагов, заметила машину, припаркованную у обочины. Рядом с ней, прислонившись к кузову, стоял человек.

[1] 前仆后继 (qián pū hòu jì) — классическая китайская идиома из четырех иероглифов (чэнъюй), буквально означающая «первые падают, следующие продолжают». Это выражение восходит к древним военным трактатам и историческим хроникам. Оно описывает непрерывность усилий, особенно в борьбе, где даже гибель первых не останавливает последующих.

[2] 生米煮成熟饭 (shēng mǐ zhǔ chéng shú fàn) — букв. «сварить сырой рис до готовности». Идиома, означающая «поставить перед свершившимся фактом», когда изменить ситуацию уже невозможно. Чаще всего употребляется в контексте сексуальной близости, беременности или поспешного брака, когда отношения становятся необратимыми независимо от желания сторон.

[3] 叫天天不应，叫地地不灵 (jiào tiān tiān bù yìng, jiào dì dì bù líng) — букв. «взываешь к небу — небо не отвечает; взываешь к земле — земля не слышит». Классическая китайская идиома, восходящая к народным пословицам и классической литературе, отражает беспомощность человека перед лицом непреодолимых обстоятельств.