**Глава 37**
Дин Сюнвэй продолжил:
— Это дело крайне серьёзное. Вы сами видели состояние жертв — распространяться не буду. Все отпуска приостанавливаются. Бросаем на это дело все силы — и чтобы раскрыли его в кратчайшие сроки!
— Есть! — единогласно ответили все.
Все полицейские стояли с мрачными, суровыми лицами. Дин Сюнвэй и вовсе казался холодным как лёд.
Только все собрались разойтись, как раздался чистый и звонкий голос:
— Достаточно сосредоточиться на линии А Сюй, остальные только зря потратят время.
Юй Минсюй впервые в жизни ощутила, как у неё темнеет в глазах. Она резко подняла голову: коллеги выглядели удивлёнными, а начальник Дин — особенно холодным и суровым. Все смотрели на человека, появившегося за её спиной.
Медленно развернувшись, она увидела Инь Фэна, засунувшего руки в карманы и стоящего вплотную к ней. В глаза бросался яркий рисунок с поднимающим руку Ультраменом на его футболке. Он опустил на неё взгляд, в котором светилась уверенность, и продолжил:
— По дороге сюда я присмотрелся: в жилом комплексе много людей и машин, а камер наблюдения мало. Возле этого дома их вообще нет. Убийце достаточно было переодеться, чтобы скрыть кровь и раствориться в толпе.
Он всё тщательно продумал и заранее подготовился — даже взял с собой перчатки и бахилы. Если он вор-рецидивист, то как мог не знать, что в обед дома кто-то бывает? К тому же в это время в доме постоянно ходят люди, что тоже неудобно для кражи. Он вполне мог прийти в другое время, когда квартира пустует.
Соседи явно состоятельнее этой семьи, и днём у них никого нет, но к ним он не полез. Всё указывает на то, что он пришёл не за деньгами. Ценности он забрал либо для отвода глаз, либо просто заодно.
Дома стоят близко, звук хорошо передаётся, но с момента проникновения он полностью контролировал ситуацию — соседи не слышали никаких явных криков о помощи. Каждой жертве нанесли не менее пяти ножевых ранений. А то, как он сложил тела, выдаёт очень сильные эмоции.
Поэтому я считаю, что это — убийство на почве личной мести. Он пришёл сюда с одной-единственной целью — убить Се Хуэйфан. Дети оказались дома случайно, они не были его целью. Если бы он планировал убить всех троих, то выбрал бы вечернее время, когда все наверняка были бы дома.
Так что сосредоточьте все силы на направлении, которым занимается моя А Сюй. Так будет быстрее, точнее и эффективнее.
В комнате повисла тишина.
Он говорил быстро и бегло, а в его бархатистом голосе звучала такая непререкаемая властность, что, прежде чем остальные успели опомниться, он уже закончил и уставился на стоявшую рядом Юй Минсюй, явно ожидая похвалы.
Все оперативники:
— …
Не обращая внимания на Инь Фэна, Юй Минсюй украдкой взглянула на Дин Сюнвэя. Помолчав мгновение, тот ещё больше помрачнел и холодно спросил:
— Почему он вообще здесь?
Все оперативники слышали, кто такой Инь Фэн, и знали, что во время дела о серийных убийствах на трассе между ним и Юй Минсюй, похоже, что-то происходило. Поэтому сейчас все молчали. Дин Сюнвэй пристально смотрел на Юй Минсюй.
Но на роль козла отпущения она точно не подписывалась и спокойно ответила:
— Думаю, дело в экспертном удостоверении, которое ему выдал начальник Дуань: охрана снаружи не могла его не пропустить. А то, что он пришёл именно сюда… возможно, сработала профессиональная привычка. Я сама точно не знаю.
Не успела она договорить, как Инь Фэн покачал головой и потянул её за край одежды:
— Нет, А Сюй, я правда пришёл к тебе. А помочь вам с расследованием — это так, заодно.
Сюй Мэншань не удержался от смешка.
Юй Минсюй сохраняла каменное лицо.
Дин Сюнвэй не стал дальше слушать их препирательства и рявкнул:
— Немедленно убрать его отсюда! Юй Минсюй, если ещё раз притащишь посторонних на место преступления — будешь охранять проходную!
Он развернулся и ушёл. Остальные тоже поспешили вернуться к работе: Юй Минсюй пользовалась в отделе авторитетом, да и нрав у неё был суровый — кто бы решился попасть ей под горячую руку?
Инь Фэн тоже смутно понял, что его А Сюй, похоже, досталось от начальства. Она стояла неподвижно, и на её белом, словно нефрит, лице проступил лёгкий румянец. Инь Фэн отметил про себя, что когда она краснеет, то выглядит удивительно красиво — такую редко увидишь. Он не удержался и коснулся её покрасневшего уха, а затем быстро отдёрнул ладонь.
Она повернулась к нему.
Инь Фэн хотел улыбнуться, но её лицо было бесстрастным, в глазах — ни капли обычной мягкости:
— Не слышал, что сказал начальник Дин? Убирайся. Не путайся у меня под ногами.
———
Юй Минсюй покинула место преступления только спустя полчаса. Сюй Мэншань позвонил и сообщил, что уже договорился об опросе коллег Се Хуэйфан и нескольких её друзей.
Было уже за десять вечера, но никто из полицейских не собирался терять ни минуты. Юй Минсюй понимала — сегодня придётся работать всю ночь.
Только она вышла, как зазвонил телефон. Чэнь Фэн. Она отклонила вызов.
Юй Минсюй успела спуститься всего на несколько ступенек, когда от Чэнь Фэна пришло сообщение в WeChat:
«Госпожа Юй, учитель Инь только что прислал мне сообщение, а затем перестал выходить на связь. Я сейчас рядом с местом преступления, но не могу пройти внутрь. Простите, он, наверное, опять натворил глупостей и разозлил вас. Но врач говорил, что учитель Инь сейчас эмоционально неустойчив и сознание у него ещё не вполне ясное, поэтому ему нельзя переживать новые потрясения. Если возможно, пожалуйста, проявите терпение и уговорите его вернуться со мной домой. Ещё до того, как с ним случилась беда, на него действовали ласка и уговоры, но не нажим[1]. Очень прошу!»
В приложенном скриншоте было сообщение от Инь Фэна:
«Я поступил неправильно и разозлил её».
Юй Минсюй постояла несколько секунд, сунула телефон в карман и пошла вниз. На втором этаже, у поворота лестницы, сидел Инь Фэн, обхватив колени руками. Голова была опущена, лицо скрывалось в тени.
«Значит, обиделся, что я его выгнала, вот и сел тут — всего в нескольких шагах от двери», — подумала Юй Минсюй.
Конечно, другие полицейские знали — он «её человек», да и удостоверение у него было. Поэтому и не трогали.
Юй Минсюй остановилась за его спиной и сказала:
— Ты чего здесь сидишь?
Он шевельнулся и хрипло ответил:
— Я просто сижу тут, проветриваюсь. Разве нельзя? Я ведь уже не на месте преступления.
Вот упрямец!
Юй Минсюй оглядела грязные стены: паутины и пыли здесь хватало, а вот свежего воздуха — едва ли.
— Послушайся меня, иди домой. Мне тоже пора.
Но Инь Фэн не сдвинулся с места. Глядя в пол, вдруг тихо спросил:
— А Сюй, я тебе сильно мешаю?
Юй Минсюй помолчала и повернулась к решётчатому окну за их спинами. Ночная тьма снаружи казалась глубокой, словно омут, способный поглотить всё, что в нём окажется.
— Нет, это я сгоряча сказала — не подумав.
Помолчав несколько секунд, он снова спросил:
— А тебе… хорошо со мной?
В груди Юй Минсюй снова стало тесно. Она медленно выдохнула:
— Хорошо. Конечно, хорошо.
Инь Фэн не двигался, но вдруг протянул к ней руку. Юй Минсюй колебалась, но всё же подала свою ладонь. Он держал её совсем по-детски: не переплетал пальцы, не поглаживал, а просто крепко сжимал, словно вместе с ней удерживал все свои надежды.
— Тогда разреши мне ездить с тобой на расследования.
— Нет!
Он тут же отдёрнул руку.
Странно, но теперь его упрямство не раздражало её так сильно. Может, из-за сообщения Чэнь Фэна — она вспомнила, что перед ней больной человек. И ссориться с ним, наверное, не стоило. А может, виной тому было её собственное поведение: вспоминая, как резко она с ним обошлась, Юй Минсюй чувствовала неловкость.
Помолчав, она обошла его и спустилась на несколько ступенек, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
Он уткнулся лицом в сложенные на коленях руки так, что видны были только блестящие глаза, устремлённые на неё. Юй Минсюй вспомнила слова Чэнь Фэна о том, что на него лучше действуют уговоры. Брать его на расследование она точно не собиралась, но как-то заставить вернуться домой было нужно.
Юй Минсюй протянула руки и под его удивлённым взглядом положила ладони ему на плечи, вымученно улыбнувшись:
— Инь Фэн, будь умницей, иди домой и жди меня там. Тогда я буду рада и спокойна. А если нет — я рассержусь по-настоящему. Завтра не стану с тобой разговаривать, не буду ни есть вместе с тобой, ни гулять. И мяч тебе покупать не стану.
Внезапно он обхватил её за талию. Сердце её ёкнуло. Её ладони по-прежнему лежали у него на плечах, а сама она почти повалилась в его объятия. Он крепко обнимал её, прижавшись щекой к щеке, и она чувствовала на лице его тёплое дыхание.
Она вздрогнула: другую ладонь он положил ей прямо на ягодицу, плотно обхватив её округлость. Потеряв равновесие, Юй Минсюй почти всем телом оказалась прижата к нему. Её бёдра оказались зажаты между его бёдрами, и от этого тепла она растерялась ещё сильнее.
Высокий и крепкий, он попросту подхватил её, стоявшую несколькими ступеньками ниже, и притянул к себе.
Юй Минсюй несколько секунд не могла прийти в себя, а затем кровь ударила ей в голову. Она уже собиралась взорваться, как услышала его шёпот:
— Прости…
Она растерялась. Он поднял глаза и с очень близкого расстояния посмотрел ей в лицо:
— Я самовольно пришёл сюда… Из-за меня тебя отругали.
Готовые сорваться слова застряли у неё в горле.
— Сначала отпусти меня. — Она попыталась его оттолкнуть, но не смогла. Не применять же против него приём прямо на лестнице — ещё заработает новое сотрясение.
Инь Фэн всё ещё упрямо смотрел ей в глаза:
— Я обещаю, сейчас же пойду домой. Я уже понял, что нельзя так мешать тебе работать. Только… пообещай, что не исчезнешь снова на много дней. Пообещай, что… будешь возвращаться каждый день, чтобы я мог увидеть тебя хотя бы ненадолго. Хорошо?
В жизни Юй Минсюй ещё никто так сильно в ней не нуждался. Никто.
Помолчав, она выскользнула из его объятий и встала прямо:
— Ладно. Обещаю. Будешь видеть меня каждый день.
[1] 吃软不吃硬 (chī ruǎn bù chī yìng) — букв. «принимает мягкое, но не принимает жёсткое»; о человеке, на которого можно повлиять добрым обращением и уговорами, но не угрозами или давлением.