**Глава 21**

В Сянчэне было гораздо теплее, чем в Тибете. Стоял июнь, солнце припекало, но не обжигало. Даже смог в это время года отступил: синее небо, белые облака, изумрудно-прозрачные воды реки Сян — редкая хорошая погода.

Юй Минсюй была всего лишь в футболке с коротким рукавом. Она вместе с коллегами сошла с самолёта; тем же рейсом под конвоем доставили и Гу Тяньчэна. Эти два дня они всё время были в дороге, и Юй Минсюй лишь издали пару раз видела его, но ни разу с ним не разговаривала. Всю дорогу он молчал, но держался спокойно, без малейшей паники или растерянности после ареста. Такой человек, вероятно, уже давно замкнулся в собственном мире и отрёкся от всего внешнего.

Полицейские сели в приехавшие за ними служебные машины и с воем сирен помчались обратно в управление. Несколько тибетских полицейских тоже ехали с ними — они вместе будут допрашивать подозреваемого.

Серия преступлений произошла за короткое время, способ совершения был жестоким и скрытным; хотя с начала дела прошло меньше нескольких недель, оно уже вызвало большой резонанс в Сянчэне, Тибете и даже по всей стране. К счастью, дело было быстро раскрыто. Сейчас полицейские сидели в машине, переговаривались и смеялись, атмосфера была лёгкой; кто-то уже говорил, что Юй Минсюй должна проставиться, ведь за этот раз ей, глядишь, ещё и заслугу зачтут.

— Ладно, — улыбнулась она. — Если мне зачтут заслугу, разрешаю вам один раз хорошенько развести меня на угощение.

Парни в машине расхохотались. Фань Цзя воскликнула:

— Сестра Юй, я хочу раков!

— Без проблем, — ответила Юй Минсюй.

У парней из уголовного розыска отношение к этому «цветку»[1] полицейского управления Юэшаня было неоднозначным. С одной стороны, Юй Минсюй и впрямь была красавицей: чистая, но не броская красота, стройная, но не костлявая, изящная, ладно сложенная — да она ничуть не хуже каких-нибудь кинозвёзд, ясно? С другой стороны, этот «цветок» был уж слишком боевитым. Обычно она держалась очень гордо, то и дело могла поддеть словцом — и это ещё полбеды. А ещё эти её «глаза феникса»[2] — как глянет искоса, так сразу становится не по себе. К тому же она брала первое место на провинциальных полицейских состязаниях по боевой подготовке и, говорят, больше десяти лет занималась дзюдо. Одним словом, во всём управлении в драке ей не было равных.

Так что хочешь за ней приударить? Сначала прикинь: справишься? Будешь ли ей под стать? 

Хотя, конечно, были и смельчаки из других отделов, которые начинали к ней присматриваться. Тем, кто намекал деликатно, Юй Минсюй отвечала коротко и ясно:

— Ты мне не интересен.

А тем, кто продолжал навязываться, бросала всего одно слово:

— Проваливай.

Постепенно мужчины стали её побаиваться. А потом, когда совместных операций становилось всё больше и им всё чаще приходилось работать бок о бок, Юй Минсюй снова и снова показывала, что умеет драться, умеет терпеть, бывает жёсткой и свирепой. Так что в своей команде её уже перестали воспринимать как женщину. А те, кто был вне команды, на этот «недосягаемый горный цветок»[3] могли только смотреть издали и не смели даже помыслить о том, чтобы приблизиться.

Впрочем, все в отделе время от времени задавались одним и тем же вопросом: кто же в конце концов уведёт этот колючий цветок? Ясно одно: это должен быть человек, которого все признают. Иначе весь участок будет против.

Юэшаньское районное управление полиции располагалось у подножия горы Юэлу: несколько белых строгих зданий, спокойных и внушительных. Полицейские машины остановились. Юй Минсюй выпрыгнула первой, за ней вышли несколько коллег из команды. Они успели пройти всего пару шагов, как к ней кто-то подбежал и прошептал на ухо:

— Сестра Юй, Гу Тяньчэн говорит, что станет сотрудничать на допросе только если сначала поговорит с тобой.

Юй Минсюй подняла взгляд. Во дворе, под большим деревом, тот уже стоял в чистой футболке и повседневных брюках; его конвоировали двое полицейских, на руках у него были наручники. Казалось, он смотрел прямо на неё.

— Хорошо, — сказала она.

Один из коллег за её спиной спросил:

— Сестра Юй, точно всё в порядке?

— Всё нормально. Вы идите внутрь.

В комнате для допросов ярко горел свет. В тишине слышался едва различимый электрический гул, и от этого замкнутое помещение казалось ещё тише и пустыннее. Гу Тяньчэн сидел за столом один; скованные наручниками руки были опущены под стол. На лице у него не было ни тени эмоций. Он сидел тихо и спокойно.

Дверь открылась. Юй Минсюй вошла одна; она уже переоделась в форму, волосы были собраны в хвост. Гу Тяньчэн не отрываясь смотрел на неё и вдруг ощутил, как внутри шевельнулись жадность и возбуждение. Он невольно усмехнулся.

Юй Минсюй словно ничего не заметила: отодвинула стул, села, достала из кармана пачку сигарет, зажгла одну и протянула ему. Он с улыбкой принял:

— Спасибо.

— О чём хочешь поговорить?  

— Да ни о чём особенном. Просто захотелось тебя увидеть.  

Она сказала:

— Давай рассказывай как следует. Сознаешься — будет легче. Станешь отпираться — только хуже сделаешь. Хотя в твоём положении пространства для манёвра уже почти нет. Считай, что так ты хотя бы дашь объяснение семьям жертв и заработаешь себе немного доброй кармы.

Он медленно выпустил струю дыма:

— Мне до них нет дела.

Юй Минсюй усмехнулась:

— А до чего тебе вообще когда-нибудь было дело? 

Он сказал: 

— Ты — конечная точка моего пути. Мне очень жаль, что я не смог тебя убить. Но быть пойманным тобой — с этим я, кажется, даже готов смириться. На самом деле я очень тобой дорожу. Может быть, даже больше всех людей рядом с тобой понимаю тебя и дорожу тобой. Веришь? Сегодня я позвал тебя, потому что хочу сказать тебе несколько слов: жизнь, если честно, не так уж многого стоит. Особенно для такой женщины, как ты. Ты слишком серьёзно относишься к некоторым вещам и слишком преданно за них держишься. Если однажды тебя предадут или несправедливо обвинят, тебе конец. С виду ты проницательная, но на самом деле слишком простодушная. Не будь дурой. Человеческая природа — не такая уж хорошая вещь. Те, кого ты защищаешь, этого не стоят. Стоишь того только ты сама. Ты забыла, как Мин Тао тогда втянул тебя во всё это? Забыла, как Цзоу Фужун и Сун Лань в конце всё равно бросили тебя и сбежали? Запомни мои слова: если человек не за себя, небо и земля его уничтожат[4]. Хватит и дальше делать глупости. Я ведь правда тебя жалею. То, что было между нами, я и после смерти не забуду. И надеюсь, ты тоже не забудешь — навсегда запомнишь эти несколько слов, которые я тебе оставил.

Юй Минсюй помолчала, улыбнулась и ответила:

— Ты действительно безнадёжен. Посмотри на себя: тебе уже двадцать восемь, а представления о мире и людях у тебя всё ещё по-детски незрелые и узкие. В жизни ведь важно не то, как другие смотрят на меня и как со мной обращаются, а то, какой человек я сама и могу ли каждый день оставаться собой — даже если мне останется прожить всего один день. Ты думаешь, будто живёшь очень отстранённо и не принимаешь других всерьёз. Но всё, что ты только что сказал, как раз показывает: с начала и до конца ты зависел от мнения окружающих и всё время придавал значение тому, как другие с тобой обращаются. Именно это — то, как ты увяз во всём этом, — шаг за шагом и свело тебя с ума, верно? И знаешь, теперь я поняла. На самом деле ты просто ребёнок, которого ранили и который больше не смог подняться. Ты отчаянно и своевольно убивал, пытаясь доказать, что ты не пустое место, и заставить других увидеть тебя. Гу Тяньчэн, это твоя жизнь как раз и оказалась прожита зря. Ты не сумел прожить её хорошо.

Гу Тяньчэн молчал. Черты его лица наконец слегка застыли. Через некоторое время он поднял голову и улыбнулся.

Юй Минсюй увидела, что его глаза покраснели; в них словно мелькнул влажный блеск. Но такой человек, как он, не заплачет. Он лишь плотно сжал губы. Очень скоро его лицо снова расслабилось, выражение стало прежним — как гладь мёртвой воды с едва заметной рябью.

Юй Минсюй встала и сказала:

— И ещё. Не нужно думать, будто я такая уж несчастная, как ты говоришь. Каждому из моих братьев рядом со мной я могу доверить свою жизнь. Даже если придётся умереть за кого-то из них или за такого незнакомца, как Мин Тао, это всё равно мой долг как полицейского. И что тут не так?

И хватит нести чушь про любовь и чувства. Я просто работала под прикрытием, а ты всерьёз поверил? Тогда уж извини: мужчин, которых я бросила, пожалуй, было куда больше, чем женщин, к которым ты вообще прикасался. А ты среди них был разве что средним… даже ниже среднего. Так что не думай обо мне. Даже после смерти не думай. Я ведь за такое никогда ответственности не несу. Всё, я пошла. Давай рассказывай как следует. Гу Тяньчэн, перед смертью хоть раз снова стань собой.

Юй Минсюй вышла из допросной. За её спиной всё это время стояла тишина. Она закрыла за собой дверь, и к ней подошли двое полицейских, чтобы принять смену.

Солнце уже клонилось к закату; в коридоре лежали длинные солнечные тени, вокруг было светло и тихо. Она подошла к окну, постояла, немного покурила и снова с досадой подумала о своей тяге к сигаретам. Выбросив оставшуюся половину сигареты, она направилась в кабинет.

Но в холле она увидела группу людей. Большинство — пожилые супружеские пары; у всех в глазах стояли слёзы, все были взволнованы. Юй Минсюй знала: это семьи жертв серийных убийств на трассе. Она молча посмотрела на них несколько мгновений, затем повернулась и ушла.

В тот день все задержались на работе допоздна. Юй Минсюй тоже была измотана. В Сянчэн они прибыли ещё утром, и сейчас ей хотелось только поскорее вернуться к себе, провалиться в сон и забыть обо всём.

Когда она уже собиралась уходить, к ней подошла Фань Цзя, прижимая к груди охапку материалов дела. Юй Минсюй как бы между делом спросила:

— Гу Тяньчэн дал показания?

Фань Цзя кивнула:

— Дал. Вёл себя довольно сговорчиво, только говорил мало. Мне показалось, он всё время будто немного не здесь.

Юй Минсюй помолчала, потом улыбнулась:

— Ладно, я пошла.

Стояла прохладная и прозрачная ночь раннего лета. Небо было усыпано звёздами. В управлении всё ещё горели окна, и здание казалось Юй Минсюй стальным великаном, который молча возвышался в ночи. Усталость, накопившаяся за последние дни, приливом подступала и почти поглощала её. Она вышла из управления и стала ждать такси.

По полицейской привычке она быстро заметила: у дороги стояла машина — чёрная BMW с включённой аварийкой. Внутри никого. Она перевела взгляд чуть в сторону — и увидела три фигуры. Все показались ей смутно знакомыми.

Они стояли вдалеке, у угла высокой стены управления: один сидел на корточках, двое стояли рядом. Тот, кто сидел, обхватил колени руками и опустил голову — совсем как ребёнок. А стоявшие рядом мужчина и женщина, похоже, что-то ему втолковывали, время от времени поднимая головы и поглядывая в эту сторону.

Юй Минсюй вздрогнула, про себя подумала: «Плохо дело!» — и тут же повернулась, собираясь уйти в другой конец улицы.

Но было поздно.

Тот, кто сидел на корточках, вдруг резко поднял голову и вскочил. Двое рядом поспешили его удержать, но он одним движением их оттолкнул и уже бросился к Юй Минсюй:

— Сестра-а! Сестра-а! Я здесь! 

Юй Минсюй: 

— …

Вот дерьмо.

Она без всякого выражения смотрела, как он приближается. На самом деле бежал он не быстро — видимо, из-за боли в ране: одной рукой держался повязку на теле, шагал нетвёрдо, подпрыгивая, словно хромая жаба. Но Юй Минсюй не пошла ему навстречу, лишь молча наблюдала за ним.

Этот господин Инь Фэн, который, как говорили, был очень известен, наконец добрался до неё. Его бледное лицо слегка покраснело, а глаза были полны сияющей радости.

Те двое тоже подошли следом. Женщина с обеспокоенным и немного печальным видом сказала:

— Инь Фэн, тебе нельзя бегать, ты ещё серьёзно ранен.

Сказав это, она взглянула на Юй Минсюй.

Молодой мужчина, напротив, выглядел очень спокойным. Он просто стоял за спиной Инь Фэна, опустив руки, и молчал. Должно быть, это был его ассистент.

Юй Минсюй окинула Инь Фэна внимательным взглядом. Его уже переодели в больничную одежду и отмыли; ранки на лице и руках заклеили пластырями, тело перебинтовали. Но при этом он стоял босиком. Его белые ступни были все в грязи, кое-где виднелись красные ссадины. Кроме того, на лбу и ладонях явно появились новые мелкие царапины.

Юй Минсюй спросила:

— Как ты умудрился довести себя до такого?

Инь Фэн подумал и ответил:

— Я тоже считаю, что эта одежда некрасивая.

У Юй Минсюй едва не дёрнулся нерв на виске. Она перевела взгляд на стоящего позади него мужчину. Тот оказался сообразительным — сразу всё понял и быстро объяснил:

— Когда учитель Инь пришёл в себя, он сразу начал требовать, чтобы его отвезли к вам. По телевизору показывали новость о том, как ваше отделение задержало подозреваемого, и он увидел вас в сюжете. Потом, пока медсестра отвлеклась, он сбежал из больницы. Все свежие раны — от падений по дороге. Офицер Юй, пожалуйста, уговорите учителя Иня вернуться в больницу. Он серьёзно ранен, если его нормально не лечить, случится беда.

Юй Минсюй ещё раз мельком взглянула на ассистента — у того был мягкий, интеллигентный облик. Она подумала: «Надо же, ассистент у Инь Фэна вполне толковый». И тут же мысленно добавила: «Интересно, каким был он сам, пока у него ещё с головой всё было в порядке».

Она сказала Инь Фэну:

— Ты слышал, что он сказал? Если не лечиться как следует, можно умереть. Быстро возвращайся в больницу.

Женщина рядом тоже взяла Инь Фэна за руку и стала уговаривать:

— Да, вернись в больницу. Прошу тебя, больше так не делай.

Инь Фэн вдруг стряхнул её руку; на лице появилось отвращение и какая-то испуганная зажатость.

— А тебе-то какое дело? Я тебя не знаю. Больше не трогай меня, иначе я тебя ударю.

Но когда он снова посмотрел на Юй Минсюй, выражение его лица стало робким и мягким:

— Минсюй, в тот день я проснулся, а тебя уже не было. Почему ты не пришла ко мне?

Юй Минсюй молчала.

Увидев это, Инь Фэн на миг запаниковал. Он тут же прикусил губу, вытянул шею и упрямо заявил:

— Всё равно я тебя нашёл. Теперь никто другой не сможет меня увести!

Женщина рядом горько улыбнулась, и выражение у неё было сложное; она посмотрела на Юй Минсюй. Ассистент же стоял позади с невозмутимым видом, не вмешиваясь.

Юй Минсюй немного помолчала и сказала:

— Господин Инь Фэн, ты что-то напутал. Я тебе не сестра и ничем тебе не обязана. Дело уже завершено, между нами больше ничего нет. Почему я должна о тебе заботиться?

Инь Фэн растерянно смотрел на неё. Его глаза постепенно покраснели.

Юй Минсюй холодно сказала:

— Не смей плакать! — и, развернувшись, пошла прочь.

[1] 局花 (júhuā) — букв. «цветок управления»: самая красивая женщина в организации.

[2] 丹凤眼 (dānfèngyǎn) — букв. «киноварные глаза феникса»; название особой вытянутой формы глаз с чуть приподнятыми внешними уголками, традиционно считающейся красивой.

[3] 高岭之花 (gāo lǐng zhī huā) — букв. «цветок на вершине горы»; устойчивый образ недосягаемой, холодной, но прекрасной женщины, на которую можно только смотреть издалека. 

[4] 人不为己，天诛地灭 (rén bù wèi jǐ, tiān zhū dì miè) — распространённая поговорка: «если человек не заботится о себе, небо и земля его уничтожат». Часто употребляется как оправдание эгоизма.