**Глава 22**

Юй Минсюй развернулась и пошла прочь. Позади стало как-то пусто и тихо — те трое, казалось, даже не шелохнулись. Она прошла вперёд ещё немного, и тут на дороге показалось свободное такси. Она подняла руку, ожидая, когда машина подъедет, и в этот момент услышала за спиной торопливые, прихрамывающие шаги.

Такси остановилось. Она обернулась. Инь Фэн тут же замер в паре метров от неё, словно вкопанный. Взрослый мужчина, а стоял, сжав кулаки и опустив руки по бокам; весь вытянулся, напряжённый, как дерево. Казалось, будто у него прямо на лбу было написано: «дурак». Юй Минсюй тихо фыркнула и открыла дверь такси. Едва она успела сесть на пассажирское сиденье рядом с водителем, как задняя дверь распахнулась — Инь Фэн юркнул внутрь, быстро захлопнул дверь, зажал руки между коленями, опустил голову и замер.

Юй Минсюй почувствовала, как начинает болеть голова. Она сидела спереди и, бросив взгляд в зеркало заднего вида, увидела, что те двое уже догоняют их.

На самом деле она не могла избить его и вышвырнуть из машины; ей только хотелось, чтобы он поскорее вернулся в больницу и смирно сидел там. Она и правда уже почти умирала от усталости и могла бы провалиться в сон прямо здесь, в такси.

Юй Минсюй несколько секунд молчала.

— Куда едем? — спросил водитель.

Юй Минсюй опустила стекло и махнула рукой. Ассистент сразу понял, что от него требуется, и поспешил к окну.

— Адрес, — коротко бросила она.

— Международное отделение больницы «Сянхуэй», — сразу ответил он.

— Езжайте следом.

— Хорошо.

Такси тронулось. Уже стемнело; снаружи простирался огромный город — шумный, сияющий мир, будто отделённый тонким стеклом от маленького салона такси. Юй Минсюй смотрела на свет, струившийся по оконному стеклу, и из последних сил не давала себе уснуть. Когда она опустила взгляд, то в зеркале заднего вида увидела человека на заднем сиденье: тот смотрел на неё широко раскрытыми, чёрными и глубокими глазами.

— Почему ты так настойчиво следуешь за мной? — спросила она.

— Я… не доверяю другим, — ответил Инь Фэн.

— Тогда почему доверяешь мне?

— Ты не такая, как другие, — сказал он. — Ты правда… очень хорошая. Очень сильная.

Юй Минсюй не стала ничего отвечать. Спустя некоторое время она лишь глубоко вздохнула.

Они приехали к больнице, к корпусу стационара. Машина ассистента и той женщины прибыла первой, и оба уже ждали у входа. Ассистент подошёл и открыл им двери. Инь Фэн выбрался наружу и застыл на месте, будто вкопанный. Ассистент протянул водителю купюру, потом с извиняющейся улыбкой повернулся к Юй Минсюй:

— Госпожа Юй?

Та без всякого выражения вышла из машины. Только тогда Инь Фэн пристроился следом, прямо у неё за спиной.

Ассистент шёл впереди, показывая дорогу. Женщина то и дело оглядывалась — её явно тревожило состояние Инь Фэна, но она не решалась заговорить. Юй Минсюй шла, засунув руки в карманы, а Инь Фэн держался почти вплотную к ней. Она бросила на него взгляд: у него был такой вид, будто он хотел улыбнуться, но изо всех сил сдерживался.

Юй Минсюй вдруг почувствовала себя окончательно побеждённой. Пусть липнет, как банный лист[1], — ей уже было всё равно.

Международное отделение больницы «Сянхуэй» по сути представляло собой элитное частное отделение. Инь Фэн лежал в отдельной VIP-палате. Едва они вошли в коридор, как навстречу вышла медсестра и радостно, с участием воскликнула:

— Господин Инь! Вы наконец вернулись!

Инь Фэн чуть спрятался за спину Юй Минсюй.

— Какая палата? — спросила она.

Ассистент поспешно показал направление, и вся компания вошла внутрь.

Юй Минсюй окинула взглядом комнату. Ну ничего себе: просторная палата, широкая чистая больничная кровать, телевизор, письменный стол, диван и отдельный санузел.

— Ложись на кровать, — бросила она.

— Ага, — отозвался Инь Фэн, забрался на кровать, послушно лёг и укрылся одеялом, но всё равно продолжал смотреть на неё.

Юй Минсюй подошла к дивану и сразу легла; веки словно налились свинцом. Ей уже ни до чего не было дела. Она закрыла глаза, положила ладонь на лоб, заслоняясь от света, и пробормотала:

— Даже если небо рухнет, не зовите меня. Подождите, пока я сама проснусь.

— Хорошо, — тут же откликнулся Инь Фэн.

Пока они говорили, ассистент уже быстро раздавал распоряжения медсёстрам: одни обрабатывали Инь Фэну раны, другие ставили капельницу, третьи протирали ему ступни. А женщина, всё это время следовавшая за ними, лишь молча стояла в стороне и смотрела; через некоторое время она повернулась и вышла.

Все хлопотали вокруг, а Инь Фэн всё ещё лежал с открытыми глазами и смотрел на Юй Минсюй в нескольких метрах от него.

— Ты не уходи, — сказал он.

— М-м, — тихо отозвалась она.

Очень скоро её дыхание стало глубоким и ровным. Рука, прежде лежавшая на лбу, постепенно соскользнула вниз. Во сне она словно испуганно вздрогнула, свернулась калачиком и затихла.

Инь Фэн и сам не понимал почему, но ему хотелось всё время смотреть на неё — будто так он мог успокоиться.

Ему казалось, что теперь она выглядела не так, как в Тибете. Тогда рядом с ней было спокойно и уютно — словно у тихой чистой заводи, от которой исходил едва уловимый приятный запах. А когда она ловила плохих людей, то превращалась в супергероиню. Ему тогда так хотелось обхватить её за ногу и повиснуть на ней[2]: куда она пойдёт, туда пусть и его заберёт.

Но когда он только что нашёл её, она словно стала другим человеком — жёсткой и холодной. В её глазах будто поднялось что-то такое, что могло наглухо запереть всё вокруг — и его тоже оставить снаружи. От этого у Инь Фэна кольнуло в груди.

К счастью, сейчас она снова вернулась. На самом деле спящей она всё ещё очень походила на ту самую старшую сестру из Тибета — мягкую, тихую и красивую. Инь Фэн был уверен: то, что она говорила раньше, точно было неправдой. Разве могла она бросить его и больше о нём не заботиться?

Прошло ещё какое-то время. Свет в палате приглушили, люди один за другим вышли.

— Учитель Инь, — ассистент наклонился к его уху и тихо сказал: — Я буду в соседней комнате. Если что-то понадобится, нажмите кнопку вызова у изголовья, мы сразу придём.

— Угу.

Ассистент тоже ушёл, и палата окончательно погрузилась в тишину и полумрак. Инь Фэну на самом деле очень хотелось забраться на диван и устроиться спать рядом с Юй Минсюй, но он боялся потеснить её, да и немного не решался. Впрочем, он и сам был слишком измучен. Вскоре он тоже провалился в сон.

С того момента, как Инь Фэн очнулся в багажнике машины, всё вокруг стало для него бескрайним незнакомым миром. Он чувствовал только боль, холод и голод. В голове было пусто, совсем ничего.

Тогда он смутно услышал, как снаружи кто-то разговаривает. Почему-то низкий, неясный мужской голос показался ему очень опасным. Поэтому он сжался в комок, не смел пошевелиться и не решался издать ни звука. А вот женский голос был лёгким и мягким, с особенной низкой интонацией; слушая его, он невольно проникался симпатией.

Когда все звуки стихли, он осторожно толкнул крышку багажника — и та, к его удивлению, оказалась закрыта неплотно. Он подумал: должно быть, тот, кто его запер, проявил небрежность. Так оно и было: Гу Тяньчэн приходил проколоть шины, а заодно открывал багажник, чтобы проверить его. Закрывая крышку, он был чересчур осторожен — и в итоге не захлопнул её как следует.

Инь Фэн тайком выбрался из машины. Он отчаянно хотел найти тёплую одежду и еду.

Потом он увидел палатку и забрался внутрь. Почти сразу он заметил на полу спальный мешок — тот выглядел таким тёплым. Инь Фэн залез в него, решив, что так сможет спрятаться и никто его не найдёт.

Он и сам смутно чувствовал: в этом вроде бы было что-то неправильное. Но голову будто всё время что-то тяжело сжимало; любая попытка разобраться тут же отзывалась болью и раздражением. Словно перед ним стояла какая-то преграда — глубокая, непреодолимая, — и он никак не мог через неё перейти.

Так он и лежал в спальном мешке, не двигаясь, и думал: «Не замечай меня… Только не замечай меня…» 

[1] В оригинале используется идиома 狗皮膏药 (gǒupí gāoyào) — букв. «пластырь из собачьей кожи». Это традиционный китайский лечебный пластырь на основе трав, мазей и клеевых составов, который крепко прилегал к телу и долго не отставал. Его использовали для лечения болей в суставах и мышцах. Исторически считалось, что его делали на собачьей коже (или из неё), так как она лучше держала смесь и хорошо прилипала. Устойчивое сравнение о человеке, который навязчиво липнет и от которого трудно отделаться.

[2] 抱着她的大腿挂着 (bào zhe tā de dàtuǐ guà zhe) — букв. «обхватить её бедро и повиснуть»; образ детской, полной зависимости: хотелось прицепиться к человеку и следовать за ним куда угодно.