**Глава 42**
Фань Цзя, Сюй Мэншань и другие уже ждали. Они обменялись с Юй Минсюй взглядами, и та кивнула, давая понять, что подростка можно сразу вести внутрь.
За дверью морга стояли три каталки, накрытые белыми простынями. Под ними угадывались очертания тел — взрослого и детей. Все смотрели на Ли Бижаня. Он замер, будто не понимая, что его ждёт. Фань Цзя подвела его к телу Се Хуэйфан и тихо сказала:
— Твоя тётя, двоюродные сестра и брат вчера в полдень были убиты у себя дома. Прими наши соболезнования. Ты… хочешь увидеть их?
Лицо подростка побагровело, глаза наполнились слезами, губы дрожали — он не мог вымолвить ни слова.
Фань Цзя осторожно приподняла простыню.
Ли Бижань так и стоял, остолбенев, неотрывно глядя на тело Се Хуэйфан. Потом в каком-то оцепенении оглянулся на стоявших вокруг полицейских.
Фань Цзя не стала показывать ему детей.
Внезапно Ли Бижань развернулся и бросился к выходу. Юй Минсюй жестом остановила остальных и последовала за ним. Она успела сделать по коридору всего несколько шагов, когда увидела впереди подростка: опустив голову, тот вытирал слёзы. Глаза у него были красными, лицо мокрым, а из груди вырывались судорожные всхлипы — сейчас он был совсем как маленький зверёк, сломленный горем.
Она шла за ним через весь участок, пока он не остановился под большим деревом. Не глядя на Юй Минсюй, подросток тихо всхлипывал.
Юй Минсюй закурила в нескольких метрах от него.
Вспомнилось, как в возрасте Ли Бижаня она уже была сиротой — воспитывалась у бабушки с дедушкой. А до этого, в детстве, мать всё ещё была рядом, и воспоминания о ней были яркими, живыми, почти осязаемыми: как та брала её на руки, прижималась щекой, как они вместе запускали воздушного змея, ходили в парк аттракционов…
Когда она провинилась, мать сурово приказывала ей стоять по стойке смирно и обдумывать свой проступок. Потом, когда у неё стало меньше времени из-за работы, она всё равно звонила при каждом удобном случае, приезжала и привозила ей маленькие подарки…
Материнская любовь, тепло и забота, которыми окружали и других детей, — всё это у неё тоже было.
А отец? Это ещё что за хрень?
Поэтому позже, когда ей было десять, на траурной церемонии по матери, погибшей при исполнении служебного долга, Юй Минсюй плакала ещё сильнее, чем сейчас этот подросток. Она задыхалась от рыданий, кричала, билась — всё вокруг словно погрузилось во тьму[1].
После той церемонии она почти перестала плакать.
———
Юй Минсюй протянула подростку салфетку и бутылку воды. Тот уже не плакал, только глаза оставались красными, а взгляд — пустым и отсутствующим.
— Где ты был вчера?
— Всё время был в интернет-кафе.
— В последнее время ты замечал что-то странное? Кого-то подозрительного? Или, может, твоя тётя с кем-нибудь конфликтовала?
— Нет… Я не знаю.
— Как они с дядей ладили?
— Вроде… нормально…
Вскоре приехали родители Ли Бижаня и муж Се Хуэйфан — Цзэн Цян.
Цзэн Цян был обычным мужчиной лет сорока с лишним — немного молчаливым, одетым просто и неприметно. Когда он вошёл, глаза у него уже были красными и опухшими. Увидев три тела, этот крупный мужчина обмяк и рухнул на пол, разразившись рыданиями. Из его горла вырывались странные, срывающиеся крики — уже не похожие на человеческий плач, скорее на вой раненого животного.
Такой вой Юй Минсюй и остальные уже не раз слышали — от родственников жертв, потерявших близкого или любимого человека и обезумевших от горя. Все вокруг молчали. В конце концов Цзэн Цян потерял сознание, всё ещё мёртвой хваткой сжимая руки детей. Разжать его пальцы удалось лишь с большим трудом.
Младшая сестра Се Хуэйфан и её муж — родители Ли Бижаня — тоже горько плакали в морге. Особенно мать Ли Бижаня: при виде родной сестры и двух племянников она буквально заходилась от рыданий. Потом она обняла сына.
— Сынок, мы уже думали, что и с тобой что-то случилось… За что твоей тёте такое несчастье… Какой же зверь это сделал…
К этому времени Ли Бижань уже перестал плакать. Он безучастно стоял в объятиях матери, словно деревянный. Отец сказал:
— Ты не видишь, ребёнок и так до смерти напуган? Уводи его домой, нечего ему больше на это смотреть!
———
В последующие два дня возможностей для дальнейшего расследования становилось всё меньше.
Изначально отработанные версии — возможные конфликты в окружении Се Хуэйфан — при дополнительной проверке не дали результатов. Людей, с которыми она прежде конфликтовала, проверили ещё раз: ни у кого не оказалось достаточного мотива или возможности совершить преступление.
Версию мести пришлось предварительно исключить.
Отношения между Се Хуэйфан и её мужем, Цзэн Цяном, судя по всему, были вполне благополучными. Конфликтов или любовных связей на стороне обнаружено не было. Во время убийства Цзэн Цян находился в отъезде и имел подтверждённое алиби. К тому же его реакция при виде тел окончательно убедила полицейских, что оснований подозревать его нет.
Даже родителей Ли Бижаня проверили — их алиби подтвердилось, они действительно были в отъезде, и это могли засвидетельствовать сразу несколько человек. Мотива у них также не было.
Что касается Ли Бижаня, то, хотя в школе ему приходилось несладко и дети из влиятельных семей смотрели на него свысока, серьёзных врагов у него не было. Кроме того, ученики жили при школе и в тот день в полдень находились там.
За пределами школы Ли Бижань тоже ни с какой компанией не водился и практически не имел знакомых из внешнего круга, поэтому версия, что преступник действовал из-за него, отпадала. Некоторые соседи рассказали, что накануне трагедии он сильно поссорился с Се Хуэйфан. После той ссоры и до самого момента, когда его нашли полицейские, он практически всё время находился в интернет-кафе, выйдя лишь утром купить еды. Камеры наблюдения в заведении чётко зафиксировали это.
Таким образом, ни он, ни кто-либо из его семьи под подозрение не подпадали.
Следствие окончательно зашло в тупик.
На третий день после происшествия Дин Сюнвэй собрал совещание. Преступление было особенно тяжким, а руководство уделяло делу пристальное внимание, поэтому Дин Сюнвэй был мрачнее тучи. Он озвучил новые оперативные указания: сосредоточиться на проверке рецидивистов, промышляющих квартирными кражами, и недавно освободившихся заключённых. Разработку версии мести пока прекратили.
Когда Дин Сюнвэй объявил об этом, Юй Минсюй показалось, что он как-то многозначительно на неё посмотрел. Она мысленно фыркнула: «Это ведь Инь Фэн настаивал на версии с местью, а не я! Чего это он на меня зыркает?»
Даже железному человеку нужно передохнуть. Вечером Дин Сюнвэй отпустил всех по домам — принять душ, выспаться, а утром явиться в участок.
Все эти дни Юй Минсюй совсем не было времени думать об Инь Фэне. Зато Чэнь Фэн оказался смышлёным — каждый день к обеду и ужину отправлял Инь Фэна к полицейскому участку с едой и фруктами. Если Юй Минсюй была в участке, то сама выходила взять всё это. Поговорить было некогда. Максимум Юй Минсюй успевала потрепать Инь Фэна по голове и бросить короткое «спасибо».
Видимо, Чэнь Фэн заранее его проинструктировал, потому что Инь Фэн не приставал и не мешал — просто смирно стоял у участка и ещё долго смотрел ей вслед.
Выйдя из автобуса, она улыбнулась этому воспоминанию. Уже стемнело. Она подняла голову — и тут же увидела знакомую фигуру на остановке.
Сегодня он снова был в своей любимой зелёной футболке с Астробоем. Он стоял в пяти-шести метрах, засунув руки в карманы джинсов, и не сводил с неё глаз.
Они не виделись всего несколько дней, но почему-то Юй Минсюй казалось, что Инь Фэн немного повзрослел — будто стал рассудительнее и серьёзнее.
[1] 昏天暗地 — ченъюй, букв. «тьма застилает небо и землю». Выражение крайней боли, отчаяния, душевного мрака.