**Глава 14**

Гу Тяньчэн произносил эти слова со спокойствием человека, который просто решил сегодня съесть гамбургер. Ночная мгла за его спиной была безмолвной и пустынной. И в этот момент Юй Минсюй вдруг осознала: все самые чудовищные решения в этом мире рождаются из долгого, снова и снова повторяющегося молчания, которое однажды оборачивается фразой, сказанной самому себе.

Тишина между ними длилась всего десять с лишним секунд, но ощущалась как вечность.

Игнорируя испарину на ладонях, Юй Минсюй усмехнулась:

— Теперь понятно… Сначала я действительно тебя не подозревала. Ты так неохотно согласился подвезти меня и Мин Тао, хотя я идеально подхожу под твой «тип жертвы». Это был расчёт — «чтобы поймать, сначала сделай вид, что отпускаешь»[1]. Если бы ты согласился слишком охотно — вот тогда я бы насторожилась.

Гу Тяньчэн смотрел на неё — взгляд стал ещё глубже, чем в момент их первой встречи. В его глазах за одно короткое мгновение промелькнула целая буря чувств: волнение, боль, настороженность и одержимость. А затем всё это исчезло, утонуло в тишине за его спиной.

Юй Минсюй поняла, что сказала лишнее, но не подала вида. Она немного отодвинулась назад и устроилась удобнее, прислонившись к стволу дерева. В этот момент она почувствовала, как «дурачок» придвинулся к её ногам. Его лицо побледнело от потери крови, но рана была не смертельной и не такой тяжёлой, чтобы он из-за неё совсем потерял способность двигаться. Однако сейчас его разум был как у ребёнка, и она понимала — его подавляла не столько физическая боль, сколько ужас. Именно поэтому он так и сник. Неожиданно он прижался головой к её голени, свернувшись калачиком, словно великовозрастный младенец. Юй Минсюй сейчас было не до него, и она позволила ему так и лежать, прислонившись к ней.

Гу Тяньчэн, не удостоив лежащего на земле жалкого типа взглядом, изучал Юй Минсюй. Глядя на неё — всё с тем же сдержанно-спокойным выражением, с её миндалевидными глазами, словно от природы ясными и чуть отстранёнными, с чётко очерченными, плотно сомкнутыми губами, — он вдруг понял: эта женщина, всю дорогу остававшаяся невозмутимой, на самом деле куда крепче и спокойнее, чем он думал. 

— Когда ты заподозрила неладное? — спросил он. — Из-за чемоданов? Это я просчитался. Не ожидал, что этот кретин выберется и ты увидишь пустой багажник. Когда мы убирали велосипеды, я уже сказал, что багажник полон. Пришлось тогда наврать про чемоданы.

— Чемоданы — мелочь, — ответила она. — Мужчины с двумя большими чемоданами встречаются редко, но всё-таки встречаются. Тогда мне это просто показалось странным, и я начала присматриваться к тебе. Но потом… — она посмотрела ему прямо в глаза, — одна за другой начали происходить странности. А ты вёл себя слишком уж заботливо, беспокоился о безопасности всех вокруг — что явно не вязалось с твоим предыдущим поведением. Это выглядело неестественно.

Гу Тяньчэн не рассердился, а наоборот, выглядел заинтересованным.

— Но… — продолжила Юй Минсюй, — показная, театральная манера поведения есть в той или иной степени у многих людей. У Мин Тао, например, это выражено куда сильнее, чем у тебя. Так что само по себе это ничего не доказывало — лишь усилило мои подозрения. Настоящей зацепкой стала одна твоя фраза. 

— Какая? 

— «Те девушки».

Гу Тяньчэн на миг опешил, в глазах мелькнуло непонимание.

Юй Минсюй усмехнулась:

— После исчезновения Сун Лань и Цзоу Фужун мы много о них говорили. Но ты ни разу не назвал их по именам — только «те девушки», «они». Так делают только лжецы: всё время избегают произносить имена жертв. Что, — её голос стал чуть холоднее, — перечитал столько книг по криминальной психологии — и даже этого не усвоил?

Лицо Гу Тяньчэна потемнело, в выражении появилось что-то хищное, но он рассмеялся:

— И правда: не произносить их имена было легче. Запомню. В следующий раз такой ошибки не допущу.

Уловив её насмешливую улыбку, он резко спросил:

— Что смешного?

Юй Минсюй ничего не ответила; вид у неё был спокойный, будто она вовсе его не слышала, — почти нахально уклоняясь от ответа. Гу Тяньчэн бросил окурок на землю, раздавил его, усмехнулся и поднялся.

Когда он молча приблизился, в Юй Минсюй наконец шевельнулось напряжение. Ей очень не нравилось это ощущение. «До чего же абсурдно, что эта скотина всё ещё может на меня влиять», — подумала она с горечью. Всё это казалось ей до смешного нелепым.

Гу Тяньчэн присел рядом с ней на корточки, опустив руки на колени. От него пахло тем же лёгким парфюмом, украденным у того полицейского-«дурачка». Он снова напоминал человека, каким он казался вначале, когда они только-только познакомились.

Юй Минсюй словно не замечала его взгляда: он смотрел на неё, а она лишь опустила взгляд к земле. И, пожалуй, больше всего её сейчас выводило из себя вот что: тот дурачок на земле… заснул. Или потерял сознание? Он лежал, свернувшись калачиком, по-прежнему положив голову ей на голень, с закрытыми глазами, и даже посапывал — дыхание было ровным и глубоким, временами он едва слышно похрапывал…

— Со всеми женщинами-полицейскими так сложно? — прошептал Гу Тяньчэн у её уха.

В груди у неё что-то болезненно сжалось, но, вместо того чтобы вспылить, она лишь усмехнулась:

— О? И что ты собираешься со мной делать?

— Очень просто, — он протянул руку к её лицу, но она резко отвернулась, не давая прикоснуться. Это, кажется, лишь раззадорило его. — Ты сейчас в моей власти, помощь в ближайшее время не подоспеет. Разве теперь всё не будет так, как я захочу?

Её взгляд стал ледяным, а в глазах сквозило презрение:

— Давай говорить по делу. Отпусти остальных, включая «дурачка». Я уйду с тобой. Ты сам сказал — я уже у тебя в руках. Наш путь ещё долгий… кто умрёт, а кто выживет — ещё неизвестно. Я и так знала, что ты не собираешься вызывать полицию, поэтому уже сообщила своим ребятам. Времени у тебя мало, незачем тратить его на этих людей. Самое разумное сейчас — поскорее увести меня.

Гу Тяньчэн смотрел на неё глубоким взглядом тёмных, словно затопленных чернотой глаз, и даже у Юй Минсюй, обычно грубоватой и прямой, внутри шевельнулось досадное беспокойство.

— Ты правда… — тихо спросил он, — хочешь под предлогом похищения уйти со мной? Или просто обманываешь меня: хочешь сначала спасти заложников, а потом найти способ поймать меня?

Её чёрные ресницы едва дрогнули, она чуть усмехнулась — будто над самой собой:

— Угадай.

[1]  欲擒故纵 (yù qín gù zòng) — букв. «чтобы поймать, сначала отпусти»; одна из «Тридцати шести стратагем», означающая временное отступление или ослабление давления ради последующего захвата противника.