Сотрудники, испуганные небольшим переполохом, тут же подбежали и начали убирать осколки, никого не обвиняя в случившемся. Они просто молча выполняли свою работу.
Чхэ Он, глядя пустым взглядом на двух официанток, которые суетились вокруг нее, бесконечно извиняясь и вытирая воду с её платья, перевела взгляд на Тхэ Ха. Женщина, судя по всему, менеджер, с виноватой улыбкой кланялась ему.
— Директор, приношу свои глубочайшие извинения. Нам не следовало ставить это здесь. Должно быть, вам было неудобно проходить.
— Всё в порядке. Это я оплошал.
Чхэ Он даже не улыбнулась этому абсурду, когда человек, совершивший ошибку, принимал извинения. Она лишь отрешенно смотрела на высокую фигуру мужчины, который, достав телефон, отвернулся, чтобы позвонить кому-то.
Когда осколки были убраны, Ён Джун, который всё это время сидел с пугающе молчаливым видом, наконец открыл рот.
— Прости, Ха Рин. Нам, пожалуй, пора идти.
Ха Рин, чувствовавшая себя некомфортно в этой внезапно напряженной атмосфере, ответила так, словно только этого и ждала:
— Да, оппа, конечно. Я еще зайду поздороваться.
Она привстала, собираясь их проводить, но Ён Джун ласково улыбнулся и остановил её:
— Не нужно. Сиди и спокойно ешь.
— Тхэ Ха-оппе не скажете до свидания?
— Да мы и так каждый день в Сонбэвоне видимся, к чему это.
Некоторое время Ха Рин наблюдала, как Ён Джун накидывает свой пиджак на плечи Чхэ Он, словно обращаясь с чем-то невероятно ценным, но затем, сделав вид, что ничего не заметила, ярко улыбнулась.
— Осторожнее на дороге. Чхэ Он-сси, до свидания.
Чхэ Он, молча поклонившись всё с тем же невозмутимым лицом, развернулась вместе с Ён Джуном, и в этот момент с улицы вернулся Тхэ Ха.
— ...
Обменявшись с Ён Джуном лишь взглядами, Тхэ Ха слегка посторонился, и Чхэ Он, проходя мимо него, на долю секунды пересеклась с ним глазами.
Что это.
Это был просто ничего не значащий обмен взглядами, но между ними повисла какая-то странная атмосфера. Лицо Ха Рин, которая раздраженно отвернулась, вдруг напряглось, когда её взгляд остановился на удаляющихся ногах Чхэ Он.
То, как Чхэ Он шла, почти опираясь на Ён Джуна, казалось странным. На первый взгляд могло показаться, что она просто идет очень медленно, но, присмотревшись, Ха Рин заметила, что она едва уловимо прихрамывает.
...Ах, неужели.
— Место, где не нужно снимать обувь. Желательно такое, где не придется сгибать ноги. Если возможно, в отдельной кабинке.
Внезапная догадка мгновенно подняла волну тревоги, которая плескалась где-то у ног, до самого горла.
Ха Рин подавила бушующую внутри злость и посмотрела на Тхэ Ха, который, как ни в чем не бывало, сел на свое место и элегантно продолжил трапезу.
— Разговор немного затянулся. Они, видимо, уже ушли, не обращай внимания, ешь.
— Да, оппа.
Услышав его низкий, спокойный голос, Ха Рин попыталась выдавить улыбку и взяла палочки, но в горле пересохло так, словно туда насыпали песка, и кусок не лез в горло.
Её взгляд медленно скользнул к тому месту возле двери, где стояла ваза. Тумбочка находилась на приличном расстоянии от входа, закрытого раздвижной дверью в японском стиле. У такого человека, как он, не было ни единой причины совершить такую нелепую оплошность.
Осознание этого факта заставило костяшки пальцев Ха Рин, сжимавших палочки, побелеть.
***
Прошло несколько дней, и тот небольшой инцидент в ресторане стал казаться пустяком.
Из-за того, что в последнее время Чхэ Он вместе с госпожой Квон была полностью сосредоточена на уходе за Сон Джу А, других дел в Сонбэвоне у неё было немного. Пьет она таблетки или нет, Сон Джу А, страдающая от затяжной душевной болезни, проводила большую часть времени во сне. Она выглядела так, словно просто ждала своего смертного часа, как человек, которому огласили дату смерти.
Чхэ Он пару раз видела, как Чан Тхэ Ха приходил в Сонбэвон в сопровождении группы людей, но в последние дни он в основном находился в отеле, занимаясь неотложными делами, поэтому они ни разу не столкнулись лицом к лицу. Благодаря этому Чхэ Он смогла ненадолго перестать думать о нем — человеке, который так сильно всколыхнул её чувства во время того выхода.
Спустя еще несколько дней Ха Рин посетила Западный флигель.
— Чхэ Он-сси.
— Здравствуйте.
Она сидела в гостиной флигеля одна, без Чан Тхэ Ха, и элегантно пила чай. Словно прочитав немой вопрос Чхэ Он — почему она здесь одна? — Ха Рин с улыбкой удовлетворила её любопытство:
— Оппа наверху, говорит по телефону по работе.
— А, понятно.
— Я сказала, что хочу осмотреть этот флигель, ведь когда мы поженимся, мы ненадолго остановимся здесь перед отъездом в Америку.
— Понятно...
Чхэ Он с недоумением посмотрела на Ха Рин, которая выкладывала ей всё это без лишних расспросов, и Ха Рин, поведя бровью, кивнула на место напротив себя.
— Не стойте там, садитесь. Я позвала вас, потому что мне скучно ждать одной.
Чхэ Он, неловко поклонившись улыбающейся Ха Рин, присела, и Ха Рин, насладившись ароматом чая, осторожно поставила чашку.
— Меня немного беспокоило то, что в прошлый раз мы так поспешно расстались.
— Ничего страшного, всё в порядке.
— А вот мне не всё равно.
— ...
Для Чхэ Он было бы гораздо спокойнее уйти оттуда как можно быстрее, но она не стала этого показывать. Она просто сидела с бесстрастным лицом, внимательно слушая Ха Рин. Она не собиралась возражать, ей хотелось просто закончить этот разговор и уйти до того, как спустится Тхэ Ха.
— Честно говоря, в прошлый раз меня не отпускала мысль о вашем университете, Чхэ Он-сси.
— А...
— Я, конечно, не говорю, что работа в Сонбэвоне — это плохо. Вы ведь понимаете?
— Да.
С этой своей неизменной вежливой улыбкой Ха Рин добавила:
— Просто жалко. Даже если вы не собираетесь сейчас возвращаться к игре на пианино, вы могли бы поступить в хороший университет, устроиться на работу в компанию, а когда появилось бы свободное время, играть на пианино хотя бы как хобби.
— Да...
Услышав этот безразличный, словно произнесенный на автомате ответ Чхэ Он, Ха Рин едва заметно поморщилась. Вернее, в этом ответе не было ни капли энтузиазма. Как будто речь шла не о ней, а о ком-то другом.
Её раздражало, что сегодня Чхэ Он выглядит особенно мило, несмотря на простую униформу и гладко зачесанные назад волосы, открывающие идеальный лоб.
Ха Рин было сложно понять, почему эта молодая девушка выбрала жизнь взаперти в этом доме; к раздражению примешивалась толика жалости. Поскольку Ха Рин сама всю жизнь пробивала себе дорогу среди братьев, выгрызая своё, вид таких девушек, запертых в маленьком мирке, вызывал у неё чувство досады.
Но вместе с тем она понимала, что то странное напряжение, которое она почувствовала в тот день, когда они сидели вчетвером, не было иллюзией. Она была уверена, что никто не знает Чан Тхэ Ха лучше неё.
Она знала, что такой человек, как Тхэ Ха, не станет поднимать лишний шум накануне помолвки, но сама мысль о том, что он мог проявить хоть каплю интереса к этой девчонке, у которой нет ничего, кроме лица и фигуры, уязвляла её гордость. Поэтому, отбросив жалость, ей захотелось увидеть, как треснет это невозмутимое выражение лица.
— Знаете, Чхэ Он-сси, я думаю так: если у женщины нет ничего за душой, да к тому же и образования, ею очень легко воспользоваться.
— ...
Её лицо по-прежнему не выражало эмоций, но, заметив, как побелели костяшки её покорно сложенных на коленях рук, Ха Рин удовлетворенно изогнула губы. Она как раз потянулась за чашкой, чтобы сделать глоток чая, когда...
— Спасибо, что беспокоитесь обо мне. Искренне спасибо.
Вздрогнув, Ха Рин подняла голову: Чхэ Он с чистым, ясным взглядом смотрела на неё и улыбалась. Ха Рин на секунду потеряла дар речи, не зная, что ответить, а Чхэ Он подошла ближе, долила чая в её наполовину пустую чашку и спокойным тоном продолжила:
— Просто до этого мне в основном попадались люди с грязными намерениями, которые под видом заботы только и делали, что унижали меня и смешивали с грязью.
— А...
— Поэтому встретить человека, который искренне за меня переживает — это вовсе не обидно, а наоборот, очень согревает сердце.
...Что это с ней?
Эта легкая улыбка на её невинном лице совершенно не казалась фальшивой. Напротив, её ясные глаза, казалось, действительно выражали благодарность, отчего Ха Рин пришла в полное замешательство.
Эта девчонка восприняла слова, которые должны были напомнить ей о её ничтожестве, как искреннюю заботу. Ха Рин не могла понять, дура ли Чхэ Он, или, наоборот, ведет какую-то тонкую игру.
— ...Что ж, раз вы так к этому относитесь, то и мне приятно.
Почувствовав странное поражение, Ха Рин сжала ручку чашки. И тут её взгляд упал на рояль, залитый лучами солнца, льющимися сквозь панорамные окна гостиной.
Ситуация, когда она пыталась уколоть её, но в итоге укололась сама, совершенно её не устраивала. Быстро соображая, к чему бы еще придраться, Ха Рин снова элегантно подняла чашку.
— Чхэ Он-сси.
— Да.
— Вы не могли бы сыграть для меня на пианино?
На эту просьбу Чхэ Он ненадолго замялась. Если бы Ха Рин, строя из себя благородную даму, просто мягко язвила ей, как обычно, Чхэ Он пропустила бы это мимо ушей, но сегодня почему-то не получалось.
Если кто-то пытается тебя уязвить завуалированно, достаточно просто сделать вид, что ты не понимаешь скрытого смысла. По сравнению с Чан Тхэ Ха, который издевался над ней открыто и с непомерным высокомерием, это был сущий пустяк.
Но Ха Рин заговорила о рояле. О том самом рояле, на котором Чхэ Он когда-то играла только для одного человека — для Чан Тхэ Ха, и к которому она не прикасалась с девятнадцати лет.
Однако они скоро поженятся, и, пока Чхэ Он своими ногами не покинет Сонбэвон, Чу Ха Рин тоже будет одной из хозяек, которым она должна прислуживать.
— Это ведь не слишком сложная просьба, верно?
— ...Да.
Чхэ Он нехотя подавила вздох и села за рояль. Инструмент, который она всегда тщательно протирала во время уборки во флигеле, блестел так роскошно, словно был совсем новым. Прошло уже три года с тех пор, как она сидела за ним. Ход времени ощущался здесь по-особенному.
Стоило ей открыть крышку и положить руки на клавиши, как воспоминания о Чан Тхэ Ха, связанные с этим роялем, нахлынули на неё, словно аромат, пропитавший всё тело. Как будто они не были забыты, а просто ждали своего часа под этой крышкой.
Как она играла для него, как украдкой смотрела на него, поглощенного работой под звуки её игры, а иногда — даже видела, как он засыпает...
Как ни странно, в этот самый момент, играя, она не хотела, чтобы эта музыка была посвящена кому-то другому, кроме Чан Тхэ Ха. Откуда вообще берутся такие чувства?
Подавив бушующее внутри смятение, Чхэ Он медленно закрыла глаза. На мгновение она стерла образ Ха Рин и вместо нее представила Чан Тхэ Ха, который сейчас, должно быть, сидит за столом наверху, и её пальцы начали двигаться.
***
Звуки рояля из гостиной стали доноситься через открытое окно как раз в тот момент, когда Тхэ Ха, получив отчет о новом зарубежном филиале отеля, завершил звонок.
— ...
В гостиной его ждала Ха Рин.
Она говорила, что ей будет скучно одной, и, кажется, просила позвать Чхэ Он, которую уже знала. Тхэ Ха без лишних объяснений сразу понял, кому принадлежит эта игра.
Когда-то он слушал эту игру не переставая. Должно быть, она давно не садилась за инструмент, но темп не сбивался, и она не фальшивила. Словно её врожденный талант нисколько не потускнел.
Тхэ Ха, тихо прислушиваясь, медленно откинулся в кресле, достал сигарету и закурил. Прищурив глаза и глубоко затянувшись дымом, он медленно закрыл глаза.
«Фантазия-экспромт».
Иногда в игре можно прочесть эмоции и страсть исполнителя. Он представил себе лицо женщины, которая сейчас ласкает клавиши этажом ниже. Как она, полностью погрузившись в музыку, слегка покачивает головой, то хмурит брови, то сводит их к переносице, а иногда на её лице появляется выражение экстаза.
Фу-у-х.
Выдохнув длинную струю дыма, он почувствовал, как, словно в приступе безумия, снизу поднимается тяжелый, густой жар. Он вспомнил те влажные глаза, которые несколько дней назад, через стол, умоляюще смотрели на него, словно прося: «Спаси меня».
Пожалуйста, сделай со мной что-нибудь.
Помоги мне.
Её мольба ясно читалась во взгляде. Как же: то она топорщит иголки, а то, когда он оказался её единственной соломинкой, посмотрела на него огромными, полными слез глазами, и он с трудом подавил в себе желание схватить её прямо там и утащить куда-нибудь.
Ему хотелось увидеть, как она будет выглядеть еще более растерянной, поэтому он намеренно проигнорировал её взгляд, но профиль, который он успел заметить, был белее мела. И та рука, которую Чан Ён Джун держал под столом, как заложника. Белое плечо женщины, обнаженное в вырезе платья, мелко дрожало.
Наверное, так она и жила все эти годы: десятки, сотни раз подавляя себя, связанная моральным долгом перед Чан Ён Джуном, постоянно проглатывая слова, которые хотела бы сказать. Ему даже не нужно было видеть это, чтобы представить.
Какая наглость. Кем он себя возомнил.
Мысленно высмеяв этот жалкий и мерзкий план, Тхэ Ха без колебаний толкнул вазу, стоявшую у двери. Просто чтобы дать ей повод вырваться из этих отвратительных рук.
Убедившись, что это он ей помог, она смотрела на него со слегка приоткрытым ртом, и ему до безумия захотелось покрыть поцелуями каждый дюйм её чистого лица. Он всё еще отчетливо помнил текстуру её нежной кожи, на которой оставались следы, где бы он ни кусал или ни целовал её. От низа живота начал распространяться жар. Ему захотелось снова увидеть её лицо, искаженное экстазом, когда она обвивает ногами его талию.
Но он привык подавлять свои импульсы. Он так жил каждую секунду. И то, что в тот день в ресторане он ограничился лишь легкой помощью, было потому, что так было нужно.
Он приставил её к Сон Джу А, и Чан Ён Джун знает об этом, поэтому так или иначе, что-то да всплывет. С самого начала он начал следить за Чхэ Он именно ради этого, считая её лишь инструментом для получения информации, но...
В последнее время он всё чаще ловил себя на том, что, даже погрузившись в важные дела, внезапно, как наваждение, вспоминает Чхэ Он. Настолько часто, что он задавался вопросом: Когда это желание успело вырасти до таких размеров?
— Ху...
Снова выдохнув дым, Тхэ Ха, глубоко откинувшись в кресле, расстегнул ремень на брюках. Находясь всего этажом выше своей невесты и женщины, которую он вожделел.
Игра, постепенно набирающая обороты, становилась всё более глубокой. Наверное, от такого напряжения у неё уже покраснели уши, шея и щеки.
Вспоминая её лицо, когда он загонял её в угол, пока она не начинала умолять, содрогаясь всем телом, он, не вынимая сигареты изо рта, обхватил рукой член прямо поверх белья. Представляя, как эти тонкие, длинные пальцы, волнообразно скользящие по клавишам, сжимают его достоинство, он нахмурился.
— Ха-а...
Стон, похожий на тихий вздох, растворился вместе со слабым дымом. Слушая её игру и медленно поглаживая свой твердо стоящий член, он подумал:
Он должен взять её снова.
