Было ли дело в тех двух таблетках, что дал управляющий Ким?

Головная боль, пульсирующая от температуры, и заложенность носа давно прошли. Чхэ Он достала градусник из аптечки в углу подсобки и измерила температуру. 37.8. Жар определенно спал по сравнению с утром, но на самом деле её бросало в жар вовсе не из-за цифр на градуснике, а по совершенно другой причине.

— Приходи ночью во флигель.

Она прекрасно понимала, что означают эти слова. Вызвал её к себе, больше часа без остановки сосал её губы и язык, шептал такие грязные вещи, в которые было невозможно поверить, что это произнес он...

Мужчина, у которого есть невеста. Она слышала, что скоро у них помолвка, да и сама понимала, что вступать в неподобающую связь с таким мужчиной — это неправильно. И тем не менее...

Вернувшись в комнату, Чхэ Он пошарила рукой в кармане юбки и кое-что достала. Запонка, сделанная из гладкого черного оникса в обрамлении россыпи мелких бриллиантов. Видимо, оторвалась, когда она в порыве страстного поцелуя сама того не осознавая потянула его за рубашку. Поднеся её к солнечным лучам, бьющим из окна, она увидела, как этот камень размером с горошину вспыхнул ослепительным светом.

Жизнь, в которой даже пуговицы размером с ноготь на рубашке сделаны из таких вещей. И насколько она знала, хозяин этой вещи привлекал к себе внимание везде, где бы ни появился, так же как этот свет.

Флигель. Место, где он, скорее всего, будет жить вместе с Чу Ха Рин, с которой скоро обручится. Он велел ей прийти туда сегодня ночью, и если она пойдет, то и он, и она прекрасно знали, что там произойдет.

Мужчина, который, скрываясь за маской благородства и достоинства, собирается кувыркаться с другой женщиной в том самом месте, где, возможно, будет жить со своей невестой.

Чхэ Он долго смотрела на запонку, сверкающую на солнце, то и дело наклоняя её, чтобы поймать игру света. Вся её жизнь — это борьба за выживание, и даже если она будет лезть из кожи вон, она никогда не сможет позволить себе жизнь, где такие вещи в порядке вещей.

Твоя мама... она всю жизнь только страдала. Если бы она хоть немного пожила в свое удовольствие, хоть немного была бы жадной до себя...

Вдруг в ушах зазвенел этот голос, полный слез. Голос женщины, которая, казалось, сокрушалась о горькой судьбе умершей даже больше, чем она сама.

Блеск, блеск. Вертя в руке запонку, сияющую так ярко, что слепило глаза, Чхэ Он обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

Хоть немного пожить в свое удовольствие, хоть немного быть жадной до себя...

Эти слова, словно водоворот, крутились на одном месте, не исчезая, а только разрастаясь. Склонив голову, лежащую на коленях, Чхэ Он дотронулась до своих губ, всё еще припухших и покалывающих от того, как долго он их сосал. Его язык, скользивший между зубами, его пальцы и горячее дыхание. Всё было слишком живо в памяти.

Точно так же, как делал он, она слегка прикусила нижнюю губу верхними зубами и медленно закрыла глаза.

Хотя бы раз.

В жизни такого больше не повторится, так что если всего один раз.

В тот момент, когда эта мысль закралась ей в голову, она почувствовала странное, щемящее удовольствие в груди. Среди бушующих мыслей те, что несли в себе темный, порочный оттенок, вдруг зацепились за сознание.

Они же еще не женаты. Это просто обещание.

Разве мир рухнет, если я хоть раз пересплю с таким мужчиной?

Разве это преступление — заполучить хотя бы на мгновение такого потрясающего мужчину, как Чан Тхэ Ха?

— Что ты, если не ребенок.

Мужчина, который воспринимал её только так, который смотрел на неё сухим взглядом, как на неразумное дитя, теперь видел в ней объект вожделения.

Видеть, как все эти слова — воздержание, контроль, молчаливость, — которые, казалось, были с ним одним целым, исчезают перед Чхэ Он, оставляя лишь первобытную пошлость и разврат, было невероятно волнующе. Словно ребенок, впервые познавший вкус игры с огнем.

Когда Тхэ Ха позвал её в свою комнату играть на рояле, он дал девятнадцатилетней Чхэ Он сто тысяч вон. Словно показывая ребенку, не знающему вкуса конфет, насколько они сладкие и вкусные, предлагая попробовать. И огромная сумма денег, которую она впервые в жизни держала в руках, оказалась слаще, чем она думала.

Если так, то теперь, когда она вышла за рамки категории «ребенок», в которую он её загнал, что он даст ей, если она откликнется на его зов?

Чхэ Он бережно сжала запонку в руке. Ей понравилось холодное металлическое прикосновение к ладони. Настолько, что не хотелось отпускать.

Внезапно пришедшее сообщение от Ён Джуна застало Чхэ Он как раз в тот момент, когда она, закончив последние дела, сложила полотенца и салфетки, чтобы отнести их в бельевую.

[У меня болит голова, Чхэ Он.]

[Приходи почитать мне книгу]

Сняв фартук и повесив его на место, Чхэ Он, собиравшаяся идти в бельевую, остановилась в нерешительности, прочитав сообщение. Машинально взглянув на часы, она поняла, что уже почти восемь вечера.

В особняке всегда было полно дел, и хотя обязанности распределялись между всеми, занимаясь своим участком, часто не замечаешь, как пролетает день. Уже так поздно...

Скоро девять — время, когда Чан Тхэ Ха должен вернуться во флигель. И Чхэ Он снова вспомнила о тайном уговоре, который они заключили сегодня. Когда он вернется, она должна прийти к нему во флигель.

— ...

Немного поколебавшись, Чхэ Он набрала ответ Ён Джуну и поспешила в бельевую. Аккуратно разложив полотенца и салфетки по местам, она достала из ящика пару толстых тканевых ковриков для ванных комнат на втором этаже главного здания.

Лицо Чхэ Он, торопливо шагающей по коридору, выражало сложную гамму эмоций. Проходя мимо коридора, ведущего к комнате Ён Джуна, она почувствовала нечто неожиданное.

Что-то вроде... чувства вины.

***

— ...

Шурх, шурх. Рука Ён Джуна, рисовавшая что-то на холсте, стоящем на мольберте, замерла, словно по волшебству.

[Простите. Я еще не до конца оправилась от простуды, боюсь, если приду, сделаю только хуже.]

— ...Ха.

На красивых, изящных губах появилась кривая усмешка. Чтобы Юн Чхэ Он отказалась прийти на его зов — такого не было ни разу. По крайней мере, до возвращения Чан Тхэ Ха.

Конечно, не было прямых доказательств того, что возвращение Чан Тхэ Ха и неуловимые изменения в поведении Чхэ Он связаны между собой. Но Ён Джун, который не сводил с неё глаз ни на секунду, если она была в поле его зрения, отчетливо чувствовал этот диссонанс.

Она никогда в жизни не знала роскоши и хороших вещей, поэтому было естественно, что в ней зияла огромная дыра нехватки этого. Она не была из тех, кто открыто выставляет напоказ свою жадность, но Чхэ Он, которую он знал, не была и простодушной дурочкой, не умеющей думать о своей выгоде.

С тех пор как заболела её мать Хи Джон, Чхэ Он, словно осознав тщетность жизни без желаний, научилась принимать то, что он ей предлагал, и не скрывала удивления и радости, когда он дарил ей дорогие вещи.

Он считал, что для их отношений будет полезно, если она начнет проявлять желания, порожденные её глубокими комплексами. Я просто буду давать ей всё, что она хочет, и сладко держать её привязанной к себе, — так он думал...

Но как назло.

Вернулся Чан Тхэ Ха. Тот самый, на которого Чхэ Он с девятнадцати лет смотрела как на дорогую новую игрушку — ту, что хочется заполучить, но не хватает смелости попросить купить.

Она уже видела невесту Чан Тхэ Ха, чье происхождение не шло ни в какое сравнение с её собственным положением. А учитывая, что Чан Тхэ Ха уехал на другой конец света на три года, Ён Джун думал, что больше никогда не увидит этот опасный, блестящий взгляд Чхэ Он, когда она смотрела на брата.

— Возвращается из Америки. На следующей неделе.

Как только он сказал это и увидел лицо Чхэ Он, он инстинктивно всё понял.

Ах. Она так и не смогла выкинуть его из сердца.

Чхэ Он, запутавшаяся в своих комплексах и чувстве неполноценности, даже не осознавала, что её чувства к Чан Тхэ Ха — это симпатия или любовь. И когда её глаза предательски засияли, сердце Ён Джуна ухнуло вниз.

Наверное, только Ён Джун заметил это тонкое напряжение, возникшее между ними.

— Начинает бесить...

Стук. Бросив карандаш, Ён Джун глубоко откинулся на спинку стула и запрокинул голову к потолку. В его глазах, смотрящих в белый потолок, плескалась такая ярость, словно он был готов разорвать в клочья всё, что попадется под руку.

Он понимал, что её сообщение — ложь. Эта девчонка всегда приходила по его зову, в любое время и в любом состоянии.

Тогда, если она лжет и не идет к нему, где и что она собирается делать всё это время?

В памяти всплыло тихое предупреждение Чан Тхэ Ха, прозвучавшее много лет назад: «В Сонбэвоне нет ничего твоего». Оно звучало как проклятие.

Почувствовав, как всё внутри скручивается от злости, Ён Джун крепко зажмурился и закрыл глаза рукой.

Понимая, что, скорее всего, и сегодня ему не удастся уснуть.