Контент удален!

Дзынь-дзынь-дзынь...

Знакомый звук будильника заполнил тихую комнату. Нащупав телефон у изголовья и выключив будильник, Ён Со со стоном уткнулась лицом в подушку, хрипя полусонным голосом: «У-у-у», а затем с трудом заставила себя подняться.

Пять часов утра. Для прислуги, живущей в Сонбэвоне, день начинался именно в это время. Поскольку хозяева особняка были очень ранними пташками, персоналу приходилось начинать свой день как минимум на час раньше них.

Умывшись и почистив зубы с еще полузакрытыми глазами, она, клюя носом, нанесла лосьон перед зеркалом, а затем тщательно расчесала растрепанные волосы и аккуратно собрала их в хвост. Скрутив спускающиеся на спину волосы в тугой пучок, она надела черную сеточку, закрепила её шпильками, и растрепанный вид мгновенно сменился безупречной опрятностью.

Надев блузку и юбку, которые она аккуратно погладила еще с вечера, и поправив одежду перед зеркалом, Ён Со сразу же направилась в столовую дома для персонала. Другие работники уже суетились, выполняя каждый свои обязанности.

Госпожа Квон, которая, казалось, вообще не нуждалась во сне, уже свежая и бодрая, пересчитывала чашки и блюдца в верхнем шкафчике. Обернувшись, поздоровалась с ней:

— Проснулась? Сегодня день доставки цветов. Около девяти привезут в главное здание, так что поменяй цветы в клумбах в гостиной. И на лестнице тоже.

— Да.

Ён Со, которая, несмотря на долгое знакомство, не была с ней особо близка, ответила немного раздраженно, бросив взгляд на чайные сервизы, занимающие шкаф.

До того как осесть здесь, она работала в нескольких домах высшего общества, и Сонбэвон был её третьим местом работы. Везде она видела только дорогие и качественные вещи, но то, чем был наполнен Сонбэвон, превосходило всё остальное. Даже не разбираясь в тонкостях, было ясно как день, что каждая вещь здесь — это либо лимитированная коллекция невероятной ценности, либо предметы, за которыми коллекционеры гоняются, переплачивая втридорога. Что уж говорить о мебели и предметах интерьера, расставленных повсюду.

Она часто слышала, как люди критикуют сотрудников элитных бутиков за то, что те, обслуживая только богачей, сами начинают вести себя высокомерно, словно они и есть эти самые чеболи.

Ён Со смутно понимала, почему так происходит. Она сама была всего лишь прислугой, но когда иногда выезжала в город и, возвращаясь, говорила таксисту: «В Кымсо-дон, пожалуйста», ей нравилось ловить на себе завистливые взгляды. Несколько лет назад за районом Мунджон закрепился имидж элитного пригорода, куда перебираются председатели корпораций, которым тесно даже в Пхёнчхан-доне и Сонбук-доне, чтобы жить в более просторных усадьбах.

Когда Ён Со в обычной одежде выходила в город, никто не мог знать, кто она: богатая владелица дома в Кымсо-доне или просто прислуга, живущая при нем. И она наслаждалась этим мимолетным, жалким чувством превосходства, читая его во взглядах других. В конце концов, она сама прекрасно понимала, что всё это ей не принадлежит, так что разве в этом было что-то плохое?

Идя по коридору, ведущему к главному зданию, Ён Со завороженно смотрела на пейзаж за огромным панорамным окном. Это было время, когда лепестки сакуры, окрасившие всё вокруг в нежно-розовый цвет, доживали свои последние дни. Цветочный дождь, кружащийся в воздухе, казался таким нереальным, словно она шла во сне.

Если бы её спросили, какое место в Корее, где живут люди, самое красивое, Ён Со без колебаний назвала бы Сонбэвон. Находясь здесь, казалось, что ты живешь в кино, где каждый сезон сменяется невероятными пейзажами. Из-за того, что здесь почти взаперти жила сумасшедшая мадам, и витало множество мрачных слухов, иногда бывало жутковато, но, как ни крути, возможность каждый день видеть эту красоту и ощущать её на себе воспринималась как настоящая привилегия.

К тому же, устроиться сюда было непросто, а проработав несколько лет, можно было скопить сумму, сопоставимую с зарплатой неплохо устроенного офисного работника. Пусть другие сплетничают и презрительно называют её «служанкой-приживалкой», в итоге денег на её счету было больше, чем у них.

А уж на фоне новостей о вульгарных нуворишах или чеболях, которые позорят свои имена скандалами с издевательствами над подчиненными, хозяева этого дома были образцом благородства и спокойствия. По сути, такая корпорация, как Чунгван, не могла обанкротиться в одночасье, так что, если только она сама не наделает глупостей, за которые её уволят, более стабильного места работы было не найти. Какой дурак откажется от такой работы, если выпадет шанс?

А, впрочем, она знала одного такого человека. Ту девчонку, которая собственными руками отшвырнула всю эту роскошь и исчезла в одночасье.

Прошло уже года три с тех пор, как она, не оставив ни следа, ни слуха, по непонятной причине внезапно покинула особняк.

Хотя об этом и перешептывались только за закрытыми дверями, все прекрасно знали, что младший молодой господин был особенно привязан к этой хитрой лисе, которая пользовалась всеми благами. И после того, как он так её холил и лелеял, она всё бросила, сбежала, да еще и так, что никто не мог её найти... Можно только представить, как он сходил с ума.

Младший молодой господин, который и так, по слухам, был слаб здоровьем, после её ухода почти не выходил из комнаты, сидя там целыми днями, словно солнечный свет мог его убить, за исключением тех редких случаев, когда ему нужно было съездить по делам в галерею. Когда горничные иногда заходили убраться в его комнате, они находили столы и полы, усеянные осколками разбитых бокалов и пустыми бутылками из-под алкоголя.

КРАСЬ!

Пока она думала об этом, из другого конца коридора снова раздался громкий звон бьющегося стекла. Ён Со вздрогнула, втянув голову в плечи, и бросила опасливый взгляд в ту сторону, где находилась комната Ён Джуна.

Сегодня же выходной, видимо, снова наклюкался с самого утра. Бр-р. Покачав головой, она ускорила шаг, почти перейдя на бег. Словно пытаясь оказаться как можно дальше от этого места.

***

Шух, шух.

Комната была пропитана резким запахом виски. Дзынь. Ён Джун, наливший виски в стакан со льдом, потянулся за ним сразу же, как только открыл глаза.

На белом холсте, стоявшем на мольберте, рассыпалась графитовая пыль. Его рука уверенно набрасывала контуры чьего-то лица, но вдруг замерла в воздухе.

— Ху-у...

Ён Джун издал долгий вздох и швырнул карандаш на пол. Обычно образы, всплывавшие в его голове, легко и без усилий ложились на холст, но с какого-то момента всё пошло наперекосяк. Нарисуй он десять набросков, хорошо если один-два можно было хоть как-то использовать. Он был похож на человека, оказавшегося в глубочайшем творческом кризисе.

Рисование было для него своего рода отдушиной. Это был способ снять стресс и одновременно выплеснуть те ненормальные, извращенные желания, которые бушевали внутри него. Было время, когда он мог вылить всё это на бумагу, просто начав двигать рукой...

Образ женщины, который он еще секунду назад ясно видел в своей голове, снова расплылся. Ён Джун со скрипом стиснул зубы и швырнул стакан с виски, который держал в другой руке.

КРАСЬ!

Дорогой хрустальный стакан разлетелся вдребезги от грубого удара. Осколки стекла брызнули во все стороны, и несколько из них, чиркнув по его руке и щеке, оставили тонкие красные царапины.

— ...

Так было всегда. Он набрасывал примерный контур, вырисовывал волосы, форму лица, линию шеи, изгибы хрупкого тела, но стоило ему попытаться прорисовать черты лица, как рука чудесным образом отказывалась повиноваться.

Как она выглядела?

Даже когда он смотрел на свои старые рисунки, её истинный облик казался ему размытым. Даже когда он пытался срисовать с фотографий, рука всё равно не слушалась. Для него, обладавшего талантом копировать всё в точности так, как он видит, это было немыслимо. И каждый раз от этого в нем поднималась волна ярости и предательской дрожи.

Ён Джун до сих пор в мельчайших подробностях помнил ту ночь, когда лил проливной дождь. Как он, узнав обо всем с опозданием, гнал машину обратно, рискуя разбиться на мокрой дороге, но её телефон был выключен. Как он, несколько раз избежав аварии из-за превышения скорости, наконец примчался, но не нашел её тени. Она исчезла вместе с Чан Тхэ Ха.

А затем — тот момент, когда он обнаружил, что ящик стола, который он всегда держал запертым, открыт без его ведома. И то, что он так тщательно прятал внутри, бесследно исчезло. Как можно забыть то чувство бессилия и предательства, которое пронзило его с головы до ног? И он понял. Понял, что она покинула Сонбэвон с твердым намерением уйти от него навсегда.

Он как сумасшедший звонил ей снова и снова, но так и не услышал её голоса. Вместо этого, когда он увидел уведомление о том, что на его счет поступили деньги от имени Чан Тхэ Ха, ему показалось, что он сойдет с ума от ярости. Всё встало на свои места с пугающей скоростью.

Они вдвоем посмели заключить сделку за его спиной.

Он был уверен, что с девятнадцати лет приручил её так тщательно, что она не могла думать ни о ком другом и не могла покинуть Мунджон-си. Он насильно всучил ей свою благосклонность, не оставив выбора, и думал, что она, не имея ничего и никого, будет чувствовать тяжесть этого долга еще сильнее...

Чан Тхэ Ха — эта непредвиденная переменная в итоге ударила его в спину.

Глядя на грубые линии на мольберте, Ён Джун подошел к кровати и бессильно рухнул на нее. Где исчезнувшие вещи?

Сразу после этого он достал то, что хотел скрыть, из тайника и перепрятал в другое место, но он не мог понять, что именно Чхэ Он заподозрила и почему решила обыскать тот ящик. Он пытался выпытать это у матери, но её состояние становилось только хуже, и нормальное общение с ней было уже невозможно.

Всё казалось окутанным густым туманом, как этот город. Чхэ Он, словно испарившаяся с лица земли, и то, что именно она знала, и то, что между ней и Чан Тхэ Ха произошло. От головокружения, словно комната пошла кругом, Ён Джун едва подавил подступившую тошноту.

Ему нужно было как можно скорее найти её. Это была единственная мысль, пульсирующая в его мозгу.

***

Франшизная кофейня перед университетом Седжин. За одним из столиков собрались трое-четверо студентов с кафедры английской литературы.

— А-а-а-а~

Джи Су, чьи глаза уже несколько минут слипались от сонливости, широко зевнула и сладко потянулась. Тхэ Гён, сидевший рядом с ней с серьезным лицом, уткнувшись в ноутбук и пыхтя над заданием по гуманитарным наукам, с отвращением покосился на нее.

— Эй, эй. Им Джи Су. Ты хоть рот прикрывай, когда так зеваешь, совсем стыда нет.

— Пфф. Чего мне перед сонбэ стесняться.

— Эй. А кто просил тебя выглядеть передо мной красиво? Это же общественное место.

— Я спать хочу до смерти, что мне делать? А-а, бесит. Угораздило же попасть в одну группу по мультимедиа с этим умником. Приходится всё делать самой.

Су Хёк, сидевший рядом и тихо посмеивавшийся, встал, когда завибрировал пейджер.

— Эй. Хватит ругаться. Вы оба хороши. Залейте в себя кофеин и не тратьте силы зря.

— О? Сонбэ, я сама схожу!

Су Хёк остановил Джи Су, которая в панике попыталась вскочить, и шутливо сказал:

— Ты же только что ругалась на этого умника? Если я тебя сейчас заставлю идти, то сам стану таким же.

— А, сонбэ-э-э! Это же другое!

Хихикая и взяв пейджер, Су Хёк покачал головой и подошел к кассе.

— Клиент с номером 121, верно?

— А...

Увидев знакомое лицо за кассой, Су Хёк на мгновение потерял дар речи. Девушка, которая, судя по всему, только что заступила на смену и завязывала лямки фартука за спиной, равнодушно посмотрела на него.

— Клиент с номером 121?

— А, кхм, да. Это я.

Она смотрела на него так, словно спрашивала: «Чего застыл как вкопанный?». Су Хёк неловко почесал затылок и спросил:

— Не узнаешь меня?

— ...

На её непроницаемом, чистом лице на секунду мелькнуло замешательство, а затем Чхэ Он тихо ахнула и слегка поклонилась Су Хёку.

— ...Здравствуйте, сонбэним.

Было совершенно очевидно, что она сначала вообще не обратила на него внимания, а потом с трудом вспомнила, кто он такой. Забирая поднос с напитками, Су Хёк попытался заговорить с Чхэ Он слегка шутливым тоном:

— По твоему лицу видно, что ты меня совсем не вспомнила.

— ...Нет, что вы.

После короткой паузы последовал тихий, сухой ответ. Су Хёк хотел сказать что-то еще, но тут подошла очередь следующего клиента, и их разговор на этом оборвался. Чхэ Он с немного виноватым видом кивнула ему на прощание, и Су Хёк, проглотив разочарование, вернулся за столик с подносом.

— С-па-си-бо~

Джи Су, быстро схватив свой кофе, случайно бросила взгляд в сторону кассы и склонила голову набок.

— О? А это не та самая онни... Юн Чхэ Он?

Тхэ Гён, тоже повернув голову в ту сторону, вытянул губы трубочкой («О-о») и тихо присвистнул.

— Ого, и правда она. Та самая второкурсница, про которую постоянно пишут в «Эвритайм». Выглядит и впрямь охренительно красиво.

Услышав восхищенный комментарий Тхэ Гёна, Су Хёк мысленно согласился. Юн Чхэ Он. Скрытная второкурсница, которая была значительно старше своих однокурсников, примерно на уровне парней, вернувшихся из армии.

— Да какой толк от красоты. Характер у нее просто отвратительный.

— Характер? А что не так?

В ответ на вопрос Тхэ Гёна Джи Су раздраженно фыркнула:

— Ну, честно говоря, у нас на факультете никто не заставляет насильно пить. И ладно бы она только на официальных мероприятиях показывалась для галочки. Но я ни разу не видела, чтобы она согласилась пойти куда-нибудь с ребятами, когда её зовут. Вечно говорит, что занята. То в кафе подрабатывает, то в цветочном магазине. Видимо, про кафе не врала.

Тхэ Гён равнодушно кивнул головой.

— Ну да. Чтобы что-то сказать, надо её хотя бы видеть. Она же даже с мероприятий всегда сразу уходила, разве нет? Я слышал, с ней вообще мало кто общался.

Су Хёк, молча слушавший их разговор, сделал глоток кофе и бросил:

— Наверное, у нее есть причины так вкалывать. Раз приходится работать на нескольких работах, значит, обстоятельства заставляют.

Джи Су, помешивая трубочкой лед в стакане, снова склонила голову.

— Вряд ли. Знаете, эта онни живет в офистеле, который просто охренеть какой дорогой. Говорят, там только залог больше миллиарда вон стоит.