— Если бы ты в таком виде встречала гостей извне, это было бы то еще зрелище.

Глядя на её покрасневшие от стыда уши, он почувствовал, как внутри, точно так же, как вчера за ужином, начинает медленно закипать тягучий жар.

— Пошли бы слухи, что прислуга Сонбэвона ходит с вульгарными засосами.

— ...Прошу прощения.

Она старалась говорить спокойно, но голос слегка дрогнул. Несмотря на очевидную обиду от внезапных оскорблений, она всё равно умудрилась извиниться.

— Я сделаю всё, чтобы моя личная жизнь не становилась поводом для слухов и не раздражала вас.

— Даже не оправдываешься.

Он сам загнал её в угол так, как ему было удобно, и всё равно упрекал. Услышав это, она открыла было рот, словно собираясь вспылить и ответить резкостью, но тут же снова его закрыла.

— ...Потому что это моя вина. Прошу прощения.

Она не стала ничего объяснять, хотя он прекрасно понимал, в какой ситуации она, скорее всего, оказалась. Это вызвало у него странное чувство раздражения.

Когда он медленно убрал руку с её шеи, Чхэ Он осторожно ухватилась за край его рубашки.

— Молодой господин.

Слегка нахмурившись, он посмотрел на её руку, сжимающую ткань, и склонил голову набок.

— Что еще?

— ...

— М?

— Пожалуйста, не говорите. Никому...

— ...Что?

— О том, что это сделал младший молодой господин.

Её глаза, которые и в обычной жизни казались слегка влажными, словно она вот-вот заплачет, остались прежними. Но сегодня в этих всегда полных влаги глазах слезы стояли особенно отчетливо, готовые пролиться в любой момент.

Глядя на её руку, которая, не дождавшись ответа, всё сильнее и отчаяннее сжимала край его рубашки, он медленно провел языком по внутренней стороне щеки.

— Судя по твоему виду, ты готова даже на колени упасть, если я прикажу.

— Если вы этого хотите.

Да уж, блядь. Проглотив ругательство, он резко стряхнул её руку, отчаянно цеплявшуюся за него. Низкий, глухой голос сухо спросил:

— Кому мне сказать? Председателю Чану? Вице-председателю?

— ...

— И что я им скажу? Что Чан Ён Джун ставит засосы и обсасывает девчонку из прислуги?

— ...

Чхэ Он, поняв скрытый смысл его слов — что он не станет рассказывать об этом, потому что это выставит их обоих в нелепом свете, — неохотно, но крепко сжала губы.

— Выйди вон.

Тхэ Ха с ледяным взглядом кивнул в сторону двери.

— И прикрой это.

— ...

— Раздражает.

***

Буль-буль-буль.

Лицо Чхэ Он было опущено в раковину, наполненную водой, из которой поднимались мелкие пузырьки. Держать лицо в ледяной воде, от которой перехватывало дыхание, казалось единственным способом хоть немного остудить жар и жгучий стыд.

— Пу-ха!

Плеск. Чхэ Он резко подняла голову, так что брызги с шумом разлетелись во все стороны. Ха-а-ах. Она с жадностью вдохнула воздух и вытерла ладонями насквозь мокрое лицо.

В качестве временной меры она нашла пластырь в кладовке для персонала, заклеила им шею и вернулась в комнату Чан Тхэ Ха, но его там уже не было.

Стыд, раздражение и обида. Если попытаться дать названия эмоциям, бурлившим сейчас внутри Чхэ Он, то эти три подошли бы лучше всего.

Чхэ Он, чье лицо побледнело от ледяной воды, пристально посмотрела на свое отражение в зеркале. Пластырь, прилепленный к её белой, ровной шее, словно соринка, слишком сильно бросался в глаза.

— ...

Осторожно поднеся к нему руку, Чхэ Он вздрогнула и прикусила дрожащую губу.

Почему... почему он это сделал?

Горячие, влажные губы, которые так настойчиво впивались в её шею. Крепкие руки, обхватившие её за талию так, словно никогда не отпустят. Как бы она ни старалась сделать вид, что ничего не произошло, и забыть об этом, эти воспоминания продолжали всплывать в памяти.

— Угу, еще чуть-чуть.

Эта липкая страсть, которая становилась только настойчивее, чем больше она пыталась вырваться. Этот непривычно низкий, глухой голос.

После того как она перешагнула порог девятнадцатилетия, его прикосновения становились всё более откровенными. Она подозревала неладное, но каждый раз отгоняла эти мысли, убеждая себя, что всё это ей просто кажется. Ей хотелось верить, что чувства, которые он испытывает к ней — одинокий человек, которому не на кого опереться, — это не романтический интерес, а скорее родственная или дружеская привязанность.

Ведь ей тоже не на кого было опереться в этом мире, поэтому она предпочла бы, чтобы их связывали чувства, которые никогда не исчезнут. В конце концов, привязанность, основанная на сексуальном желании, имеет свойство превращаться в ничто, как только пропадает интерес.

Но Ён Джун набросился на неё так, словно был чем-то одурманен, ясно давая понять, что это было давно скрываемое желание. И...

Об этом факте знает Чан Тхэ Ха.

Эти две вещи тяжелым камнем давили на грудь. Судя по поведению Чан Тхэ Ха, он вряд ли кому-то расскажет, но сам факт того, что он знает, вызывал странный, неприятный дискомфорт.

Если чувства Ён Джуна к ней таковы, то что тогда значит поведение Чан Тхэ Ха? Почему, вернувшись с триумфом и добившись всего, он первым делом позвал именно её...

Внезапно перед глазами возник его обнаженный торс, который она видела прошлой ночью. Это были не грубые, угрожающие мускулы, а скорее гладкие, поджарые и чувственные. Легко проступающий рельеф мышц и вен на предплечьях, мелкие мышцы спины и поясницы, которые перекатывались при каждом его движении... Будь она скульптором, ей захотелось бы вылепить его фигуру.

Стоило ей только вспомнить об этом, как щеки снова залил румянец. Крепко зажмурившись, Чхэ Он снова опустила лицо в ледяную воду в раковине. Словно надеялась, что это поможет смыть все те беспорядочные мысли, что роились в её голове.

С трудом успокоив бурю в душе, она вернулась в столовую персонала, чтобы хоть с опозданием, но сосредоточиться на работе.

— Ой, Чхэ Он! Как раз вовремя.

— Госпожа Чхве? Что случилось, вы поранились?

Госпоже из Кунсана оказывал первую помощь какой-то незнакомец, судя по всему, врач, а Ин Джу стояла рядом с встревоженным лицом и слушала его объяснения.

— Да у меня же в последнее время суставы болят. Вот, спускалась со второго этажа главного здания, да так и скатилась вниз. Правая рука теперь распухла, как колода.

— О боже... Как вы можете об этом с улыбкой говорить? Что с костями?

— Говорят, связки потянула. Не смотри на меня так, будто я при смерти, девчонка. Сейчас главное не это.

— Что?

— Видишь вон ту деревянную коробку на столе? Положи её в какой-нибудь прочный бумажный пакет и съезди отнеси. Вернешься — дам тебе на карманные расходы за то, что подменила меня.

Как она и сказала, на столе лежал какой-то незнакомый предмет. По его виду невозможно было догадаться о его назначении.

— Куда нужно отвезти?

— Там адрес написан, посмотри. Это недалеко, на машине минут десять.

— А...

Значит, это где-то здесь же, в Мунджоне. В этом районе каждый закоулок был застроен элитным жильем, где жили богачи, чье состояние могло сравниться с состоянием семьи Чунгван. Судя по необычному виду коробки, это наверняка был подарок от кого-то из семьи Чунгван.

— Да. Я съезжу.

— Давай, выручай. И будь осторожна по дороге.

***

Проспект Ёнсон-дэро 49-11, район Ёнсон-гу, город Мунджон.

До адреса, указанного на бумажке, она доехала на такси ровно за десять минут. Расплатившись с водителем, Чхэ Он бережно, как драгоценность, прижала коробку к груди и осмотрела место назначения.

Дом не был таким же колоссальным, как Сонбэвон, но высоченный забор, из-за которого абсолютно ничего не было видно с улицы, ясно давал понять, что это место тоже далеко не из простых.

Задрав голову так, что заболела шея, она долго разглядывала забор, а затем нажала на кнопку звонка. Из домофона раздался женский голос — видимо, домработницы или управляющей.

— Кто там?

— Я из Сонбэвона. С поручением.

Чхэ Он подняла к камере прозрачный пластиковый пакет, сквозь который была хорошо видна коробка. Щелк. Массивная дверь, которая до этого была наглухо закрыта, открылась. Переступая порог двери, которая была намного выше её роста, Чхэ Он почувствовала себя так, словно её засасывает внутрь.

— Заходи. Друзья молодого господина сейчас, наверное, у бассейна на первом этаже, а тебе нужно подняться по лестнице на второй этаж и пройти прямо до конца — там будет столовая. Оставь там.

Видимо, судя по униформе и юному лицу Чхэ Он, женщина средних лет приняла её за обычную прислугу на побегушках. Слегка снисходительно, как прислуге, отдав ей распоряжения, она окинула Чхэ Он оценивающим взглядом, довела до лестницы и ушла.

В доме на полную громкость играла поп-музыка — басы из мощных динамиков били так, что вибрировал пол, создавая жуткую суету. С трудом подавив желание заткнуть уши, Чхэ Он поднялась по лестнице.

Может быть, потому что она жила в роскошном особняке, или потому, что, выполняя поручения старших коллег из Сонбэвона, часто бывала в богатых домах, но ни один из них не вызывал у неё того шока и трепета, как Сонбэвон в первый раз.

Тем не менее опытный глаз брал своё, и она могла оценить, что этот дом тоже обставлен с невероятным вкусом и ничуть не уступает другим особнякам.

Медленно осматриваясь, Чхэ Он вошла в столовую, о которой говорила женщина, и поставила тяжелую, загадочную коробку на островной стол посередине комнаты.

Она уже повернулась, чтобы спуститься обратно по лестнице, как вдруг... Музыка, которая еще секунду назад раздражала её до безумия, стихла, словно по волшебству. Внезапная тишина пугает не меньше, чем резкий шум, поэтому Чхэ Он инстинктивно замерла на месте.

И тут...

— Ха-а-ах! Хы-ыт, ах, оппа!

— ...

Сквозь тишину, из коридора, уходящего вправо, донесся настолько откровенный звук, что у Чхэ Он оборвалось сердце.