— Он сразу уехал, даже не пообедав? Он же и завтрак не ел?
— Утром он хотя бы перекусил кашей с морепродуктами. С морским ушком и прочим.
— Да разве ж этим наешься.
— ...
Чхэ Он находилась в глубине столовой дома для персонала, в небольшом подсобном помещении, которое работники использовали для разных хозяйственных нужд. Она собиралась наконец-то вернуть его пиджак, который всё это время отшивала и тянула с возвратом, словно в знак протеста. Как раз когда подсобка опустела, она проскользнула туда, чтобы воспользоваться швейной машинкой подальше от чужих глаз, и случайно стала свидетельницей этого разговора.
— Он не из тех, кто любит, когда ему повторяют одно и то же, так что мы не можем постоянно заставлять его поесть...
— Эх. Хватит об этом. Оставь, пусть делает, как знает. Он и так до пугающего строго следит за собой.
Ей следовало просто пропустить этот разговор мимо ушей. Прислуга часто сплетничала о хозяевах за их спинами, к тому же сейчас они не говорили ничего плохого, а скорее искренне переживали. Но именно поэтому она не могла просто выкинуть это из головы.
С чего бы ему сидеть голодным, когда он сам недавно внезапно позвал меня и накормил так, что живот чуть не лопнул.
Её постоянно кололо то, что у него, так же как и у нее, перед годовщиной смерти матери пропадает аппетит и портится настроение. Это общее горе не давало ей покоя.
Чхэ Он вспомнила, как недавно в отеле Тхэ Ха уставил весь стол блюдами, от одного вида которых текли слюнки. Причина, по которой она до сих пор не могла забыть этот день, заключалась в том, что все до единой закуски на столе в столовой номера были теми, которые она любила. Как будто он заранее разузнал о её вкусах...
Она сделала вид, что не заметила этого, не желая тешить свое самолюбие и питать иллюзии, но тот пристальный взгляд, который неотступно следовал за ней каждый раз, когда она тянулась за едой, забыть было невозможно. Как и его небрежные движения, которыми он наполнял её тарелку новыми кусочками каждый раз, когда она пустела.
Сидя напротив него, ей хотелось откусить себе язык. Она без конца повторяла себе, что для него она не значит ровным счетом ничего.
Ему... нельзя пропускать еду. Подумав об этом с пустым взглядом, Чхэ Он вдруг вздрогнула и энергично замотала головой.
Нет, какое мне вообще дело. Он был бесстыдным мужчиной, который раздел её догола, брал её и одновременно разговаривал по телефону со своей невестой. Чувство стыда и унижения, испытанное ею в тот день, было столь же незабываемым, как и вкус той еды и те странные эмоции.
Не думай о нем. Приди в себя, Юн Чхэ Он. Тебе-то какая разница, голодает он или объедается. Кто за кого еще должен переживать.
Она продолжала мысленно ругать себя, но так и не могла понять, почему её сердце всё равно не на месте.
— ...
Опустив взгляд на пиджак, лежащий у нее на коленях, Чхэ Он тяжело вздохнула и уткнулась в него лицом.
На ткани всё еще слабо чувствовался его аромат.
***
Тук-тук.
Тхэ Ха, ставя подписи на скопившейся стопке документов, ответил, не отрывая взгляда от бумаг:
— Войдите.
Секретарь Ким вошел, держа под мышкой толстый каталог и планшет, и слегка поклонился.
— Директор.
— По какому вопросу?
— Я принес каталог строительных компаний, которые были выбраны на этот раз, как вы просили, и хотел попросить вас утвердить изменения в условиях членства в отелях на второе полугодие.
Тхэ Ха, всё так же не отрываясь от документа, который подписывал, просто протянул руку и взял то, что передал ему секретарь Ким.
— Изменения в условиях членства я подпишу электронно и отправлю. На сегодня можете быть свободны.
— Да. Понял.
После такого четкого ответа секретарь Ким, как обычно, должен был слегка поклониться и уйти. Но, не услышав звука шагов, Тхэ Ха в конце концов поднял голову и увидел, что секретарь Ким стоит перед столом в нерешительности.
— Э-э...
— Говорите.
— Возможно, вы сочтете это вмешательством не в свое дело, но... я бы хотел, чтобы вы нормально спали и хорошо ели.
— ...
— Искренне.
Секретарь Ким был старше Тхэ Ха на десять лет и был его тенью с тех самых пор, как Тхэ Ха начал постигать азы управления бизнесом. Возможно, поэтому эти искренние слова прозвучали для Тхэ Ха, у которого не было братьев, как полная заботы воркотня старшего брата.
Снова опустив взгляд на документы, Тхэ Ха тихо усмехнулся и плавным движением руки с зажатой в ней перьевой ручкой оставил подпись.
— Если уж секретарь Ким так говорит, то придется послушаться.
— ...Никак нет. Я знаю, что вы всегда очень чувствительны перед годовщиной смерти мадам. И всё же...
— Я понял. Идите работайте.
— ...
Его ответ был ровным, без капли раздражения или резкости. Поняв скрытый смысл — «Я услышал тебя, так что хватит причитать и иди занимайся своими делами», — секретарь Ким слегка улыбнулся, поклонился и вышел.
Щелк.
Услышав звук закрывающейся двери, Тхэ Ха наконец отложил ручку, которая двигалась без остановки, пару раз сжал и разжал уставшую кисть и глубоко откинулся в кресле. Его взгляд, тяжелый от усталости, упал на настольный календарь.
Каждый раз, когда приближалась годовщина смерти Ха Ён, его аппетит, как по мановению волшебной палочки, исчезал, нервы натягивались до предела, и он почти не мог спать. За три дня он вряд ли спал в общей сложности часов десять. В отеле он еще съедал пару ложек из того, что приносил секретарь Ким, но желудок всё отторгал, и большая часть еды оставалась нетронутой.
Каждый год в день, когда мать покинула этот мир, воспоминания о дне её смерти возвращались, словно наваждение. Воздух того дня, хрупкое тело, висящее в пустоте, и слезы отца, казавшиеся обманом, на которые, как считал Тхэ Ха, он не имел права.
Но... Если бы кто-то спросил его сейчас, действительно ли он чувствует удушье только из-за годовщины смерти Ха Ён, смог бы он ответить утвердительно?
Тхэ Ха и тогда, когда перебирал стопки документов на подпись, и когда смотрел на экран с презентацией в переговорной, и когда разговаривал на иностранном языке с иностранцем на другом конце земного шара по видеосвязи, постоянно, как назойливую соринку, попавшую в глаз, вспоминал один хрупкий силуэт.
Юн Чхэ Он. Молодая, красивая, дерзкая, порой кажущаяся наивной, но иногда проявляющая удивительную строптивость женщина.
То, что девочка, на которую он и так всегда невольно обращал внимание из-за её красоты, с годами стала еще прекраснее, было вполне естественно. К тому же, в каждом её взгляде сквозили восхищение и желание, которые она не могла скрыть, поэтому он просто решил слегка подыграть этой бессознательной провокации. Он думал: раз уж она так долго мозолила ему глаза, то можно просто один раз поддаться инстинктам.
Насколько это легко. Для него такое грязное чувство, как похоть, было лишь тем, что нужно удовлетворить. Словно физиологическая потребность. Поэтому он считал, что достаточно просто выпустить это. Он хотел женщину, которая хотела его, поэтому он с удовольствием взял её.
Он мог получить всё, что хотел. Помолвка была не за горами, но перед лицом этого контракта, в котором не было ни капли любви или привязанности, он не чувствовал никаких обязательств перед Ха Рин. Его обязанности и верность вступят в силу только тогда, когда они станут мужем и женой и принесут клятвы. Даже если бы прямо сейчас Ха Рин кувыркалась где-то с парой-тройкой мужчин, ему было бы абсолютно всё равно. Естественно, он не испытывал ни малейшего чувства вины.
Но то, что остатки эмоций, которые, как он думал, исчезнут после удовлетворения, всё еще остались в нем, было уже другим делом. Почему пламя желания, которое должно было угаснуть после забавы, всё еще горит?
В конце концов, когда он пошел на поводу у какого-то странного порыва в углу своего сознания, позвал Чхэ Он и накормил её. Наблюдая за тем, как она, надув мягкие щеки и с блестящими глазами, утоляет голод, он сам почувствовал странное удовлетворение, хотя съел всего пару ложек.
Недавно, когда он брал Чхэ Он, сидящую у него на коленях, отвечая на звонок Ха Рин, он даже позволил себе грязную фантазию: надеть на её обнаженное белое тело то самое платье.
Но даже в конце таких фантазий Чхэ Он не могла стать важнее его цели. В конечном счете, он приставил её следить за Сон Джу А и заставил Ён Джуна подозревать её, так что, как только его цель будет достигнута, на этом всё закончится.
И всё же чувство пустоты заставляло пересыхать во рту. Ощущение, словно в сухой пустыне пытаешься зачерпнуть воды из оазиса, а видишь лишь песок, утекающий сквозь пальцы.
Ему нужно было принять какое-то решение. Он уже слишком хорошо знал, что чем дольше он будет тянуть с этой иллюзорной эмоцией, тем сильнее будет жажда.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
