Это была комната, белая со всех сторон.
Потолок, пол, стены, и человек, сидящий напротив. Медленно оглядываясь, Ён Джун слегка прищурился от слепящей белизны.
— Чан Ён Джун-сси.
Врач в белом халате, с довольно нервным лицом и в прямоугольных очках с закругленными углами, проверял его карту на мониторе.
— Да.
— Вам всё еще часто снятся сны?
У этого немолодого врача со складками недовольства в уголках губ и несколько суровым видом, как ни странно, была весьма чуткая натура. Встретившись взглядом с врачом, который пристально смотрел на него поверх безободковых очков, Ён Джун кивнул.
— Иногда.
— И что вы обычно видите в этих снах?
— Одно и то же. Повторение одного и того же дня, одних и тех же картин.
Ён Джун ответил немного скучающим тоном, а врач лишь быстро застучал по клавиатуре, внося его ответы в карту на мониторе. Какое-то время в белой, тихой комнате раздавался только стук клавиш.
Ён Джун, пристально разглядывая предметы на столе врача, вдруг заметил, что все они лишены цвета. И к нему пришло естественное осознание.
А, это сон.
Его сны почти всегда были черно-белыми. Очень редко в них проскальзывали краски, но в основном они пожирали его подсознание в монохроме, словно выдавая лишь необходимый минимум воспоминаний.
В тот момент, когда он осознал, что спит, белые пейзажи перед глазами расплылись, как туман, а затем превратились в абсолютно чистый лист.
Ён Джун растерялся от этой слепящей белизны, мгновенно заполнившей всё пространство. Почувствовав себя так, словно он стоит посреди бескрайнего снежного поля, где нет путей к отступлению, он уже собирался оглядеться, когда кто-то похлопал его по плечу.
— Сынок?
Обернувшись, он увидел лицо Сон Джу А, находившееся гораздо выше уровня его глаз. Подняв голову и увидев за её спиной голубое небо и невероятно высокую белую стену, Ён Джун с запозданием понял, что та слепящая белизна перед глазами была этой самой стеной.
Ему снова было десять лет, он держал за руку Сон Джу А в тот самый день, когда впервые переступил порог Сонбэвона.
— Поздоровайся. Это мадам.
Сон Джу А прошептала это, затаив дыхание, а напротив них стояла прекрасная женщина, державшая за руку мальчика возраста Ён Джуна. Одетая в нежно-голубое платье, струящееся, как вода, — Ха Ён из какого-то момента в прошлом. Мать Чан Тхэ Ха и та, кого Ён Джун считал матерью больше, чем родную.
Она посмотрела на Ён Джуна со взглядом, в котором читалось легкое сострадание, затем протянула тонкую руку и несколько раз погладила его по голове, как гладят щенка.
— Добро пожаловать. С сегодняшнего дня мы будем жить вместе.
Он всегда считал свою родную мать, Сон Джу А, красивой, но от женщины, стоявшей перед ним, исходила не сравнимая ни с чем, уверенная и чистая аура. Легкая улыбка на её элегантном лице напоминала изящную орхидею.
И снова время перенеслось в другой момент прошлого.
— Зачем отпрыску любовницы накладывать еду с горкой? Просто дай ему обычную порцию.
— Но всё равно. Жалко же ребенка. Притащила его сюда, а сама, мать называется, бросила на произвол судьбы и не обращает внимания.
— Тсс. Он услышит.
К сожалению, все эти слова уже достигли ушей Ён Джуна. Впрочем, это было привычным делом. С того момента, как он переступил порог Сонбэвона в статусе «сына любовницы», отношение к Ён Джуну и Сон Джу А было предрешено.
Ён Джун стоял за углом коридора, тихо глядя на свою маленькую тень на полу, когда к нему неслышно подошла Ха Ён.
— ...
Она посмотрела на маленького Ён Джуна невыразимо теплым взглядом, а затем завернула за угол и подошла к перешептывающимся служанкам.
— Ох, мадам, вы здесь.
Окинув обеих служанок спокойным взглядом, Ха Ён сделала им тихое предупреждение:
— Если вы не можете говорить так, чтобы вас никто не услышал, то лучше вообще не произносите дурных слов.
— А...
Рты, которые еще секунду назад перемывали кости Ён Джуну, захлопнулись как раковины моллюсков.
— Ребенок ни в чем не виноват. Относиться к ничего не понимающему ребенку с такой предвзятостью, будучи взрослыми людьми, — это просто издевательство.
Служанки, втянув головы в плечи и не зная, куда деться, лишь пробормотали извинения: «Простите. Мы будем осторожнее». Слегка кивнув им, Ха Ён вернулась за угол и взяла Ён Джуна за руку.
— Тебе нравится пианино?
— Пианино?
— Тхэ Ха нравится.
Улыбка на её красивом лице была прекрасна, как картина.
— Иногда музыка может утешить сердце.
Её голос, проникающий в уши, как колыбельная, был немного низким и мягким. Ён Джун, словно завороженный, взял её за руку и пошел с ней в кабинет, где маленький Чан Тхэ Ха, сидевший на диване с книгой, заметил их.
Тхэ Ха с раздражением посмотрел на их крепко сцепленные руки, нахмурился, чуть ли не швырнул книгу и выскочил из кабинета. Глядя в затылок убегающему мальчику, Ха Ён утешающе прошептала Ён Джуну:
— Ему просто нужно немного времени.
Усадив Ён Джуна на диван, она достала из стеклянной банки в углу книжного шкафа леденец в форме фрукта и положила ему в рот.
— Было бы здорово, если бы вы поладили. У Тхэ Ха нет братьев или сестер.
Сев за рояль, она с теплой улыбкой посмотрела на Ён Джуна.
— Постараешься ради меня?
Огромный рояль великолепно блестел в лучах солнца, льющихся из большого окна, и белый свет разбивался о фигуру Ха Ён. Завороженно глядя на неё, словно окутанную светом, Ён Джун просто ответил:
— Да...
Она мягко улыбнулась и начала играть какую-то неизвестную ему мелодию. Лишь спустя много лет он узнал, что это был Ноктюрн Шопена №2.
Ён Джун сосал конфету, прислушиваясь к сказочной мелодии, рождающейся под мягкими прикосновениями Ха Ён к клавишам. Кажется, он так и уснул в кабинете под звуки этой игры.
Это так сладко.
И пианино.
И мама...
Словно птенец, впервые в жизни запечатлевший образ защитника, Ён Джун с того времени начал повсюду следовать за Ха Ён по пятам.
Воспоминания, которые и так были размытыми, пронеслись как остаточное изображение, и внезапно перед ним предстал мужчина, стоящий спиной к Ён Джуну и смотрящий в огромное окно.
Только когда мужчина медленно повернулся, Ён Джун понял, что это Чан Ик Хён из далекого прошлого. Мужчина с гораздо более молодым и красивым лицом, чем сейчас, несомненно, был привлекателен, как скульптура, но аура, исходившая от него, была настолько мрачной и темной, что вызывала дискомфорт.
— Говорят, ты ходишь за мамой Тхэ Ха хвостиком.
— Да...
— И даже вызвался сам носить ей чай. Хм?
— Да.
Он не мог иначе. За всю его жизнь она была единственной, кто относился к нему с такой теплотой, и к тому же она была человеком, которого все в один голос называли сильным и прекрасным.
— Хочешь и дальше жить в Сонбэвоне?
Разве это не очевидно? Ён Джун, на мгновение растерявшись от неожиданного вопроса, робко кивнул.
— Да.
Кривая усмешка на губах Чан Ик Хёна стала шире. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленький белый конверт и пристально посмотрел на Ён Джуна.
— Тогда сможешь сделать то, что я скажу?
— То, что вы скажете? Что именно...
В тот момент, когда Ён Джун с недоумением переспросил, дверь распахнулась, и в комнату вошла Ха Ён.
— Ты здесь.
Чан Ик Хён, глядя на Ха Ён, которая улыбалась только Ён Джуну, относясь к мужу как к пустому месту, слегка нахмурился.
— Пойдем читать книгу? Мы же еще не дочитали ту историю, которая тебе нравится.
— Ведешь себя так, будто меня здесь вообще нет.
Из уст Чан Ик Хёна, издавшего смешок, полный абсурда, вырвался низкий голос. Ха Ён, нехотя переведя на него холодный взгляд, изогнула губы в насмешке, что было для нее большой редкостью.
— Ах, вы были здесь.
— ...
От этого саркастичного тона густые брови Чан Ик Хёна поползли вверх. Взяв за руку Ён Джуна, сидящего на диване, она уже собиралась выйти из комнаты, когда...
— Мин Ха Ён.
Её шаги замерли. За спиной раздался низкий голос Чан Ик Хёна.
— Долго еще собираешься вести себя так высокомерно?
Ён Джуну показалось, что Ха Ён чуть сильнее сжала его руку. Медленно повернувшись к Чан Ик Хёну, она ответила ледяным тоном, в который было трудно поверить:
— До тех пор, пока ты не перестанешь обращать на меня внимание.
Воздух между ними был натянут так туго, словно на них были направлены невидимые острые лезвия. Даже будучи ребенком, Ён Джун чувствовал это каждой клеточкой тела.
И снова пространство и время исказились. В подсознании промелькнуло несколько сцен, и перед глазами Ён Джуна предстали воспоминания о «том дне».
Две белые ноги, раскачивающиеся над роялем. Буря, дождь, гром и молнии за огромным окном. Крики прислуги, заполняющие коридоры. Бледное тело Ха Ён, покачивающееся в воздухе, как бумажная кукла...
Всё это начало постепенно меркнуть, как гаснущий свет.
— Хак!
Ён Джун резко открыл глаза, весь в холодном поту, с воспоминанием о тех глазах, закатившихся в темноте. Его тело билось в судорогах, а дыхание было прерывистым, словно он только что бежал в гору изо всех сил.
— Ха-ах... Хак.
Вытерев рукой мокрое от пота лицо, Ён Джун медленно приподнялся и перевел взгляд на перекидные часы на тумбочке, чтобы проверить дату.
— Ху...
Закрыв глаза рукой, Ён Джун наконец тяжело выдохнул.
***
Завтра была годовщина смерти первой мадам.
В несколько подавленной атмосфере обитатели Сонбэвона усердно готовились к поминкам и ритуальной еде. Даже когда Тхэ Ха не было в Сонбэвоне, они проводили небольшие поминки, но теперь, когда он вернулся, это были первые поминки за долгое время, на которых присутствовали все члены семьи, отчего атмосфера казалась еще более тяжелой, чем обычно.
— Ох-ох. Как ни посмотри, она ушла слишком рано.
Госпожа из Кунсана, достав из глубины черной бархатной коробки портрет первой мадам, прицокнула языком. За её плечом, пока она бережно протирала рамку мягкой тканью, Чхэ Он впервые смогла разглядеть лицо первой мадам.
Она всегда думала, что вице-председатель Чан и Тхэ Ха, несмотря на то что они отец и сын, чем-то неуловимо похожи, но при этом совершенно разные. Теперь она поняла почему. Тот, на кого он был похож больше всего, — это невероятно красивая покойная женщина с фотографии.
— Молодой господин сегодня вернулся? Мне казалось, он всё время спал в отеле.
— Вчера поздно вечером приехал. И, кажется, с тех пор так ничего и не ел...
— Перед годовщиной он всегда ничего не ест, как обычно.
После того случая, когда они переспали в отеле, Чхэ Он не видела его несколько дней. Как глава одного из крупнейших предприятий в стране, он всегда был занят. Она думала, что это даже к лучшему, ведь при встрече ей было бы неловко и дискомфортно, и хорошо, что его внимание занято другим, но её уши всё равно ловили обрывки разговора между госпожой из Кунсана и другими работниками.
Скоро и у мамы годовщина...
Когда приближалась годовщина смерти Хи Джон, у Чхэ Он на несколько дней пропадал аппетит. Поэтому она перебивалась кимпабом или сэндвичами. Услышав, что Тхэ Ха тоже ничего не ест в такие дни, она почувствовала странную, нелепую солидарность.
— Чхэ Он, скоро курьер из цветочного привезет белые хризантемы, сходи забери. Будет минут через десять.
— Хорошо.
По поручению госпожи Квон Чхэ Он забрала у главных ворот охапку белых хризантем. Когда она возвращалась, обнимая букет, из главного здания вышли Тхэ Ха и управляющий Ким.
— ...
Это был редкий случай: его волосы небрежно спадали на лоб, а галстук отсутствовал. Видимо, из-за завтрашней даты, на нем всё было абсолютно черным, как смоль: рубашка, пиджак, брюки, туфли. И так было известно, что он был сильно занят в последнее время, да еще и этот отказ от еды перед годовщиной — за эти несколько дней его черты лица заметно заострились, и он выглядел изможденным.
Слушая управляющего Кима с бесстрастным лицом и кивая, его взгляд вдруг упал на Чхэ Он. Когда она первой вежливо поклонилась, Тхэ Ха тоже слегка кивнул в ответ и прошел мимо.
Чхэ Он бессознательно крепче прижала к себе букет хризантем и оглянулась. Чан Тхэ Ха был таким же Чан Тхэ Ха, как и всегда. Прямая, безупречная осанка, широкие плечи и спина, уверенная походка. Он всегда казался идеальным человеком, в котором невозможно найти изъян, но Чхэ Он, которая всегда украдкой наблюдала за ним, видела разницу. Он выглядел гораздо более подавленным, чем обычно.
Она почему-то не могла оторвать взгляд от его спины и замерла на месте. Словно почувствовав её взгляд, он тоже обернулся к Чхэ Он. Она даже не успела сделать вид, что это не так, и отвернуться.
Пристально посмотрев на Чхэ Он, он снова как ни в чем не бывало развернулся и сел на заднее сиденье машины, дверцу которой ему открыл водитель Ким.
...Что это было.
В недоумении поправив букет, Чхэ Он уже вошла в дом для персонала, когда в кармане её юбки раздалась короткая вибрация.
[Приходи в Западный флигель. К шести.]
Это было сообщение от него.
