Настал день, когда старший молодой господин Сонбэвона уезжал далеко за границу.

Чтобы проводить того, кто по возвращении станет полноправным хозяином этого места, за ворота вышли все: и семья Чунгван, и прислуга поместья.

Поскольку Сон Джу А из-за проблем со здоровьем почти не выходила из своей комнаты, семья Чунгван собиралась вместе крайне редко. Но сегодня был особый день, поэтому даже она, одетая в свободную пижаму и с полубезумным взглядом, стояла рядом с Ён Джуном.

По сути, прислуга была здесь лишь фоном для трогательного прощания председателя Чана с внуком, но, несмотря на это, все выстроились на улице с самого раннего утра.

Всё из-за Чан Ик Хёна, который верил словам какой-то известной шаманки из Пхаджу больше, чем любой религии. Он услышал от неё, что «чем больше людей выйдет провожать уезжающего, тем больше хорошей энергии прилипнет к его шагам», и с самого утра поднял всех на ноги.

— Кхм, кхм!

Хи Джон, чье лицо было особенно бледным, непрерывно кашляла под маской.

— Мам, кашель всё еще не прошел? А лекарства?

— Угу. Пью те, что в больнице выписали.

С недавних пор её мучил сухой кашель, и эта простуда не отступала уже больше месяца. Были ночи, когда Чхэ Он, пугаясь резких приступов кашля за стеной, стучалась к ней в комнату. Не выдержав, она предложила маме съездить в крупную больницу. Хи Джон ответила, что уже сходила на всякий случай, но врачи ничего особенного не сказали. Чхэ Он пришлось поверить, но на душе всё равно было неспокойно.

— ...

Чхэ Он хотела добавить еще пару слов нравоучений, но, учитывая торжественность момента, предпочла промолчать.

— Ох, все кости ломят. Могли бы просто попрощаться в кругу семьи, зачем было выгонять всю толпу на улицу?

— Тсс, тихо. Услышат еще.

— А что такого? Я же правду говорю. Стоят тут все с кислыми минами.

Стоя позади ворчащих слуг, Чхэ Он неотрывно смотрела на высокую фигуру Тхэ Ха. Черное длинное пальто поверх темно-серой водолазки и классические брюки, подчеркивающие его длинные ноги.

Она привыкла видеть его исключительно в безупречных костюмах без единой складочки, поэтому такой повседневный образ казался непривычным. Но, будучи человеком, который привык всегда быть в центре внимания, он обладал безупречным вкусом, так что даже в такой одежде выглядел невероятно стильно.

— Счастливого пути. Пока тебя не будет, я присмотрю и за Сонбэвоном, и за председателем.

— Да.

Чан Ик Хён попрощался с ним так сухо, что трудно было поверить, что так отец провожает сына. Это было настолько неловко, что казалось, будто прощаются чужие люди. Председатель Чан, недовольно посмотрев на эту сцену, обратился к Тхэ Ха:

— Как только долетишь, сразу позвони. Я всё равно буду ждать.

Председатель Чан, глядя на Тхэ Ха взглядом, полным смеси грусти и гордости, похлопал его по руке, которую крепко держал.

— Вам нужно спать. Разница во времени слишком большая.

— Эх, ты отправляешься в такой дальний путь, как я могу спать спокойно?

Молча глядя на председателя Чана, Тхэ Ха обнял его своими широкими плечами.

— Не волнуйтесь.

— ...

— Я скоро вернусь.

— Да... Возвращайся с триумфом.

Председатель Чан, с нежностью обнимая внука за плечи, ответил ему таким же теплым прощанием.

— Хнык...

Госпожа Квон, которая, по слухам, работала в этом доме еще до того, как Тхэ Ха пошел в начальную школу, прижимала платок к носу и рту, утирая слезы усерднее всех.

Заметив взгляд Чхэ Он, госпожа из Кунсана тихо шепнула ей:

— Госпожа Квон и когда он на учебу за границу уезжал так же плакала. Не обращай внимания.

— А, понятно...

Вскоре Тхэ Ха направился к припаркованному седану, и водитель Ким, открыв заднюю дверь, почтительно поклонился. Поправив пальто, накинутое поверх костюма, Тхэ Ха уже собирался сесть в машину, но вдруг остановился и обернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом Сонбэвон. Медленно, словно желая запечатлеть в памяти место, которое вскоре станет его собственностью. Или, возможно, перебирая в уме скрытые здесь воспоминания.

И самым последним местом, на котором на мгновение задержался взгляд Чан Тхэ Ха, была Чхэ Он. Он посмотрел прямо на неё. Это длилось недолго, мимолетное мгновение, которое никто другой не смог бы заметить, но она поняла. Потому что их глаза встретились.

— ...

Почувствовав, как сжалось сердце, Чхэ Он поспешно опустила глаза, и вскоре раздался звук закрывающейся двери машины.

Когда она снова подняла взгляд, водитель Ким уже садился за руль. Сквозь сильно тонированное заднее стекло едва угадывался силуэт Тхэ Ха. Глядя на него, Чхэ Он почувствовала, как под ложечкой разливается ноющая боль. Он и правда уезжает.

— Говорят, если он уедет, то вернется года через два-три. На одного человека меньше, так что в Сонбэвоне какое-то время будет тихо.

Эти слова она услышала от Ён Джуна недавно, во время их прогулки по саду. Произнося это, Ён Джун выглядел так, словно у него гора с плеч свалилась, но Чхэ Он, услышав это, испытала странное, неприятное чувство, которое не могла описать, и просто молча улыбнулась.

Когда я после Сунына вернулась в Сонбэвон полуживая, надо было сказать ему спасибо за то, что вызвал врача. А я так и не сказала. Об этом она думала в тот момент.

А потом, подняв голову, по чистой случайности увидела Чу Ха Рин, которая, крепко вцепившись в руку Тхэ Ха, заходила с террасы в его комнату. Они находились на той высоте, на которую Чхэ Он приходилось смотреть снизу вверх. Словно эта сцена ясно показывала, где чье место. Увидев это, она в очередной раз всё осознала.

Кумир для всех. Человек, чья жизнь уже расписана до мелочей. Ему нужно просто идти по идеально ровной, чистой дороге. Он живет жизнью абсолютного «хозяина», где не он подстраивается под обстоятельства, а обстоятельства подстраиваются под него... Всё это — Чан Тхэ Ха.

Его отъезд в Америку, его возвращение и брак с женщиной из такой же среды — это тоже заранее предопределенный маршрут. Его жизнь в корне отличалась от жизни Чхэ Он, которая споткнулась на первом же жизненном рубеже — Суныне, и теперь вынуждена искать запасные варианты.

Его удаляющаяся спина с женщиной, повисшей на руке, наложилась на смутный силуэт за тонированным стеклом.

На самом деле, хоть она и не подавала виду, Чхэ Он смутно догадывалась. Конечно, основной причиной той тяжелой лихорадки, которая недавно терзала её тело и разум, был обычный вирус гриппа, но косвенной причиной... в конечном счете был он. Пока она болела, перед глазами всё время стояли образы его и Чу Ха Рин. Она всё время отрицала это, но в конце концов ей пришлось признать, что она не могла перестать о нём думать.

То, что она несколько раз ходила в его комнату играть на пианино и брала деньги, которые он вкладывал ей в руки, и то, что, возможно, она хотела вовсе не денег... это она тоже поняла совсем недавно. Наверное, то, чего она действительно хотела, это...

В этот момент машина, в которой он сидел, тронулась с места. Сквозь осенние пейзажи Сонбэвона. Это был тот самый знакомый звук двигателя, который заставлял её снова и снова выглядывать в окно. Значит, наверное, именно с тех пор она и начала обращать на него внимание...

Чхэ Он не ехала в этой машине, но её укачивало так, словно она была внутри, и она невольно постучала себя кулаком по груди. Это было то же самое чувство, которое всегда возникало, когда она думала о Чан Тхэ Ха или смотрела на него.

— А? Чхэ Он, живот болит?

— А, нет.

Коротко ответив управляющему Киму, Чхэ Он смотрела вслед удаляющейся машине. Тук, тук. Постукивая себя по груди, словно надеясь, что от этого станет легче дышать, Чхэ Он мысленно отправила вместе с его машиной одно желание, подхваченное ветром.

Пожалуйста, пусть эти сложные, запутанные чувства, которые постоянно заставляли мое сердце болеть, уедут вместе с ним куда-нибудь очень далеко. Чтобы, даже если я когда-нибудь снова о нем вспомню или увижу его, я больше ничего не чувствовала.

С этой надеждой она еще долго стояла и смотрела, пока машина полностью не скрылась за воротами.

Там, где он только что был, пронесся холодный ветер.

***

Даже когда хозяин уехал, время в Сонбэвоне текло своим чередом. С наступлением холодов и приходом настоящей зимы в Мунджоне и Сеуле часто шел снег. Бывало, проснешься рано утром после ночного снегопада, а всё вокруг уже ослепительно белое.

В самом центре сада установили огромную, двухметровую ёлку, и несколько организаторов вечеринок, нанятых госпожой Квон, роскошно украсили голое дерево и уехали. Говорили, что это традиция, которую соблюдают каждый год перед Рождеством просто ради небольшой радости.

Зимой по всему поместью зажигали настенные светильники, которые обычно были выключены, создавая теплую атмосферу. И в главном здании, и в доме для персонала появились рождественские украшения. Поскольку опытная госпожа Квон не упускала из виду ни одной детали, Сонбэвон превратился в настоящий сказочный мир.

В начале декабря, когда до Рождества оставалось меньше месяца, особняк наполнился ароматом свежеиспеченного штоллена. Чхэ Он, пришедшая в главное здание с поручением, любовалась белоснежным пейзажем за окном и, тихонько восхищаясь, разглядывала холл.

У входа на винтовую лестницу сиял хрустальный олень, а в гостиной поодаль ярко горел камин. Откуда-то доносились сладкие джазовые рождественские мелодии — видимо, в гостиной играл проигрыватель.

Эти сцены проплывали перед глазами мирно и неторопливо, как тихая река. Хорошо бы видеть это подольше, — промелькнуло у неё в голове.

Совсем скоро начнется этап подачи документов в университеты. Вспоминая список вузов, который она составила во время последней консультации с классным руководителем, Чхэ Он подумала: если она поступит хоть куда-нибудь, то с этими прекрасными пейзажами Сонбэвона придется распрощаться навсегда... Погрузившись в эти мысли, она почувствовала легкую грусть.

Человека, который всегда заставлял её сердце трепетать, больше не было рядом, поэтому тело и разум Чхэ Он, если не считать тревог по поводу поступления, пребывали в абсолютном спокойствии. И она думала, что такие дни будут длиться вечно. Ровно до того момента, пока не стала свидетелем следующей сцены.

— Госпожа.

— А, моло... Кхм! Молодой господин.

— Можем поговорить минутку? Насчет того, о чем я вам говорил.

Мама? Чхэ Он, вышедшая из подсобки и собиравшаяся вернуться в дом для персонала, замерла, услышав знакомый голос за дверью.

В последнее время Хи Джон сильно охрипла и стала чаще кашлять, что очень беспокоило Чхэ Он. И сейчас, даже отвечая короткой фразой, она зашлась сухим кашлем.

— Ах, это... Понимаете, я пока не...

— Вы же прекрасно понимаете, что чем больше вы тянете время, тем хуже будет.

...О чем это они?

Она не могла ни о чем догадаться, но, услышав эти слова, сердце почему-то оборвалось и ухнуло вниз. Спрятавшись за углом коридора, Чхэ Он прислушалась к разговору, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться: тук, тук. В каждой интонации этого разговора сквозило зловещее предчувствие, смешанное со страхом, что любой из них может завернуть за угол и столкнуться с ней лицом к лицу.

— Вы должны думать о Чхэ Он. Она же ничего не знает.

— ...

Стоя за стеной, Чхэ Он нервно прикусила нижнюю губу. Да о чем он вообще говорит? Пока она, затаив дыхание, прислушивалась в повисшей тишине...

— Да... Я поняла.

После долгой паузы Хи Джон ответила голосом, похожим на вздох. Сразу после этого послышались шаги — они куда-то направлялись. Топ, топ, топ. В такт их шагам её сердце колотилось как сумасшедшее. Какие у мамы могут быть общие дела со вторым молодым господином? Что бы это ни было, интуиция подсказывала, что ничего хорошего ждать не стоит, и от этого у неё заломило виски.

Пересохшим от волнения ртом Чхэ Он старалась дышать как можно тише. И только убедившись, что шаги отдалились, а звук закрывающейся двери комнаты Ён Джуна донесся до неё лишь крошечным эхом, она наконец шумно выдохнула.