Подбородок Чхэ Он мелко задрожал. Её охватил смутный страх. И не столько от факта, что у Ён Джуна расстройство личности, сколько от осознания того, что она так долго была в подчинении у этого человека.
А что, если все эти годы, проведенные в иллюзии близости с человеком, обладающим «такими» наклонностями, полностью отравили и меня? С тяжелым сердцем глядя на корешок, Чхэ Он наконец достала книгу и открыла её.
Сразу же после титульного листа на первой странице её внимание привлекла одна строчка.
«Записи о четырех психопатах».
Одного этого предложения было достаточно, чтобы обрести уверенность. Ён Джун — один из них. Чтобы разобраться в тех странных чувствах и зацепках, которые копились и наслаивались всё то время, что она была рядом с ним, ей нужно было отмотать время назад.
У нее не было времени читать всё. Чхэ Он быстро перелистывала страницы, останавливаясь только там, где текст был подчеркнут.
...Опасаясь, что проявление его психического расстройства приведет к социальным ограничениям, он безупречно обманывал даже медицинский персонал. Они лишь диагностировали у Майкла, страдавшего резкими перепадами настроения, легкую депрессию, совершенно не замечая его психопатических наклонностей.
...То, что Тед Дженкинс мог жить среди людей, не вызывая никаких подозрений, было результатом непрерывного обучения. За год он просмотрел в среднем двадцать семь фильмов и сериалов, изучая, как реагировать в различных ситуациях и как маскироваться под человека с богатой эмпатией. Поразительно, но его давняя партнерша Джейми защищала Теда, называя его «самым заботливым и чутким человеком на свете».
Читая ровно подчеркнутые строки, она чувствовала себя так, словно идет по тонкому канату над пропастью. Каждая фраза, хоть и описывала совершенно чужих людей, не казалась ей чужой.
С пересохшим горлом она перелистывала страницу за страницей, пока вдруг её рука не остановилась. Среди плотного текста одно слово было обведено кружком несколько раз.
«Сострадание».
А на стикере, приклеенном к этой странице, виднелись короткие записи. Она давно знала, что Ён Джун привык делать пометки или подчеркивать текст во время чтения, но содержание этих заметок было пугающим.
Разговор о матери?
Семейная обстановка.
Сострадание. Сострадание. Эмпатия.
Увидев эти небрежно нацарапанные слова, она вспомнила один разговор, хотя прошло уже довольно много времени.
— Мне очень жаль... насчет мамы.
— У мамы... уже давно проблемы со сном.
Неужели...
Чхэ Он чудом удержала книгу, которая едва не выскользнула из ослабевших рук. От непрекращающегося шока казалось, что часть её мозга парализовало.
Что она ответила ему тогда, чтобы утешить, когда он с печальными глазами заговорил о матери? Кажется, что-то вроде: «Дети не несут ответственности за родителей, так что вам не нужно извиняться».
Но важнее было не то, что она сказала. Земля ушла из-под ног от осознания того, что даже те моменты, когда она искренне сочувствовала Ён Джуну, могли быть хладнокровно сфабрикованы им самим.
Её руки дрожали так сильно, что было трудно перелистывать страницы. Чхэ Он закрыла и открыла глаза, пытаясь сфокусировать блуждающий от тревоги взгляд.
Нужно просмотреть еще. Нужно узнать больше. Не могло быть совпадением то, что те странности, которые она не могла выкинуть из головы, так идеально совпадали с содержанием этой книги и его заметками.
После этого несколько десятков страниц шли без единой пометки или записи, пока ближе к концу снова не появилась подчеркнутая страница. Содержание абзаца ничем не выделялось, и она уже собиралась бездумно перелистнуть дальше, когда её пальцы замерли и вернулись к тексту.
xxxx-xxxx.
Старшая школа Ильён.
В конце оборванного подчеркивания маркером виднелись загадочные восемь цифр и шесть букв. Слегка нахмурившись от абсолютно неожиданного названия, Чхэ Он долго смотрела на эти буквы.
Почему это название здесь?
Это была школа, которую Чхэ Он окончила несколько лет назад. Естественно, у нее не было ни одной причины радоваться упоминанию своей альма-матер, с которой не было связано ни одного хорошего воспоминания. Тогда, когда она подвергалась жесточайшей травле, ей удалось тихо закончить школу только потому, что Чан Тхэ Ха позвонил директору. Значит ли это, что Ён Джун тоже пытался связаться со школой ради нее?
Крепко прикусив губу и погрузившись в раздумья, Чхэ Он достала из кармана телефон. Интуиция подсказывала, что эти восемь цифр — номер телефона. Она уже собиралась нажать кнопку вызова, но замерла.
Если это номер телефона, и кто-то ответит. Что дальше?
У нее не было ни конкретных вопросов, ни того, что нужно проверить, поэтому всё казалось слишком туманным. Неужели она спросит о событиях многолетней давности: «Случайно, вам не звонил человек по имени Чан Ён Джун?».
Поколебавшись, Чхэ Он решила вместо звонка добавить этот номер в контакты в мессенджере. Так она хотя бы сможет узнать имя человека, с которым Ён Джун мог общаться.
В её крошечном списке контактов, где, включая персонал Сонбэвона, не набиралось и десяти человек, в самом верху, в разделе «Новые друзья», появился незнакомый профиль.
И имя, от которого глазам стало физически больно.
— А...
Кан Гю Хван.
Первые несколько секунд она просто тупо смотрела в экран. Потому что этому имени здесь не было места.
Кан Гю Хван. Сколько бы времени ни прошло, как она могла забыть это имя? Человек, который сделал её школьные годы невыносимо изнурительными и адскими. Главный виновник. Поэтому она не могла этого понять, ей требовалось время на осмысление.
Зачем... зачем здесь номер Кан Гю Хвана...
Она чувствовала себя так, словно её заперли в комнате со сложнейшей головоломкой, дав лишь пару смутных подсказок. Долго глядя на эту запись на полях книги, Чхэ Он вдруг почувствовала холодок на затылке и снова пробежалась глазами по подчеркнутому предложению.
...Они также могут испытывать сильную привязанность к тому, с кем поделились своими слабостями. Если человек был рядом и стал опорой в преодолении трудностей и испытаний...
Тревога и беспричинное давление, ползущие от ног, как туман, казалось, перекрыли ей кислород.
Кан Гю Хван, который вдруг признался ей в любви, хотя они даже не общались. Компания хулиганов, которые, ослепленные ревностью, начали систематически травить Чхэ Он. В то время Чхэ Он, измученная рухнувшим финансовым положением семьи и школьным насилием, с трудом влачила свое полумертвое существование. Дни, когда всё вокруг, казалось, толкало её к самому краю.
И именно в то время Ён Джун ласково подошел к ней, проявил доброту и позволил почувствовать тепло.
Тот день, когда она вернулась в Сонбэвон избитая, вся в синяках, а он утешал её нежным голосом, от которого щекотало в груди. Осколки света, рассыпающиеся по его светлым волосам. Глаза, складывающиеся в идеальные полумесяцы. В тот день она думала, что в мире нет никого теплее и прекраснее него.
Она не могла вспомнить всего до мелочей, но из глубин памяти выплыл мимолетный образ: фотография парня в форме школы Ильён на его рабочем столе. Тогда она подумала, что ей просто показалось...
А что, если всё это было тщательно спланировано ради какой-то одной цели...
— Чхэ Он-а.
Этот ласковый голос, зовущий её, прозвучал в ушах как галлюцинация, а затем начал медленно, пугающе искажаться изнутри.
— Хы, у-уп.
К горлу снова подкатила тошнота. Чхэ Он, пошатнувшись от легкого головокружения, оперлась о книжный шкаф. Выровняв прерывистое дыхание со слезами на глазах, она с трудом удержала тело, которое готово было рухнуть на пол.
Что из этого и до какого момента он спланировал?
— Кто еще, кроме меня, будет так о тебе заботиться.
— Теперь у тебя остался только я, Чхэ Он-а.
Теперь она всё поняла. С того самого момента, когда он якобы жестко противостоял врачу, утверждавшему, что лечение лишь продлит страдания Хи Джон, и настаивал на продолжении химиотерапии — он делал это не ради её мамы. Каждый его шаг был лишь частью плана, чтобы навечно сковать Чхэ Он цепями долга.
То, что она испытывала благодарность за всё, что он сделал для Хи Джон, было естественно, но если всё это было лишь спектаклем, чтобы заложить в ломбард всю жизнь Чхэ Он...
Вспомнив, с каким невозмутимым, лишенным эмоций лицом Ён Джун смотрел на Хи Джон, когда заглядывал в её палату, Чхэ Он содрогнулась от ужаса. Ей хотелось рвать на себе волосы за свою беспечность: она считала его просто спокойным и сдержанным человеком.
О чем ты думал, когда смотрел на мою страдающую маму, а потом подходил ко мне и выливал тонны слов утешения? Какой же смешной я была в твоих глазах, находя успокоение в этом фальшивом тепле?
Чхэ Он с дрожащими руками засунула книгу обратно на полку и издала пустой смешок.
Кому я вообще доверяла и на кого опиралась всё это время? Было смешно даже допускать мысль, что в той заботе и тепле, которые он ей дарил, была хоть капля искренности. Ведь сама точка отсчета их эмоциональной связи была построена на обмане.
И к тому же...
— Я должна найти то лекарство. Лекарство, которое Ён Джун подмешал той женщине.
Если эти слова — правда, значит, Ён Джун мог быть причастен даже к смерти первой мадам.
Чхэ Он медленно потерла грудь, в которой готово было взорваться сердце, пытаясь успокоить дыхание. От тревоги мелко дергалось веко. Бросив короткий взгляд на часы на тумбочке Ён Джуна, она начала медленно выстраивать цепочку размышлений.
Ён Джун примерно раз в неделю ездил в больницу за лекарствами для Сон Джу А. И была одна странность: лекарства не оставляли в доме для персонала, чтобы горничные сами давали их мадам. Госпожа Квон лично брала их у Ён Джуна. Если лекарства хранятся у Ён Джуна, они должны быть где-то в этой комнате.
В комнате было не так уж много мебели. Быстро осмотревшись, Чхэ Он направилась прямо к рабочему столу Ён Джуна и выдвинула ящик.
Вжих. В первом ящике не было ничего особенного. Несколько незаточенных карандашей, новые ластики, скетчбуки, цветные карандаши. Внимательно осмотрев ящик, Чхэ Он сглотнула от напряжения и открыла второй.
— ...
Там лежало несколько папок с документами, видимо, связанными с галереей. И, наконец, последний ящик. Щелк.
— А?
Щелк, щелк.
Последний ящик был заперт. Глядя на замочную скважину по центру, Чхэ Он глубоко вздохнула и прикусила нижнюю губу. Ключ. Она точно видела, куда он его клал. Но не могла вспомнить.
Массируя пульсирующие виски, Чхэ Он вдруг издала тихий вздох озарения и бросилась к витрине. Внутри, за прозрачным стеклом, среди старинных украшений стоял изящно вырезанный миниатюрный бюст Давида. На его шее на цепочке висел крошечный ключик.
Клик.
Как только идеально подходящий ключ повернулся, ящик открылся с глухим металлическим лязгом. Внутри последнего ящика, который был заметно глубже и шире остальных, лежал одинокий черный полиэтиленовый пакет.
Облизнув пересохшие губы, Чхэ Он осторожно заглянула внутрь пакета и, как и ожидала, увидела целую гору белых капсул.
— ...
Если верить Сон Джу А, с этими лекарствами точно что-то не так. Чхэ Он осторожно вытащила одну капсулу, но, почувствовав странную легкость, нахмурилась и внимательно посмотрела на неё.
...Не может быть.
Сглотнув сухую слюну, Чхэ Он взялась пальцами за оба конца белой капсулы и скрутила её.
Капсула, из которой должен был высыпаться белый порошок, оказалась абсолютно пустой.
***
КРАХ—!
Небо пару раз озарилось вспышками молний, словно по нему прошла гигантская трещина, и раскат грома сотряс землю. Тхэ Ха, ненадолго подняв взгляд на свинцовое небо за окном, посмотрел на госпожу Квон и Ён Со, которые наблюдали за ним с тревогой, и спросил низким голосом:
— Она вообще ушла из дома?
— Мы не уверены. Кажется, некоторых её вещей нет, но что-то осталось.
Спокойно обдумав ответ Ён Со, Тхэ Ха кивнул.
— Пока не поднимайте шум и ждите. Она может вернуться.
— Да, молодой господин.
В отличие от Ён Со, которая покорно согласилась, госпожа Квон не смогла скрыть беспокойства и осторожно заговорила:
— Молодой господин.
— Слушаю.
— Может, стоит всё же сказать кому-нибудь, чтобы попытались её поискать? Дождь льет как из ведра... А этой девочке даже пойти некуда...
— ...
Она была права. Чхэ Он действительно некуда было идти. Даже если бы она куда-то ушла, вряд ли она смогла бы уехать далеко. Ведь она прожила так много лет.
Но Тхэ Ха почему-то казалось, что он знает, где находится эта женщина, которой некуда идти. Место, где она всегда оставалась — так и не сумев ни уйти, ни вернуться, — каждый раз, когда вот так внезапно исчезала.
Глядя на улицу, где стеной лил дождь, он тихо ответил:
— Всё в порядке.
— Что?
— Кажется, я знаю, где она.
