Контент удален!

— Уп, кхык, кхы-кхы!

Слушавший её Тхэ Гён хотел было что-то поспешно сказать, но поперхнулся и зашелся в кашле.

— Эй. Ты в порядке?

Су Хёк похлопал его по спине, и Тхэ Гён, с глазами, полными слез, замахал рукой и закивал.

— Да-да. Кхык, кхм. Я просто хотел сказать... Эй, живет в офистеле, где залог миллиард вон? Она что, с золотой ложкой во рту родилась?

Джи Су с кислой миной протянула ему салфетку и пожала плечами.

— Не знаю. Но если бы у нее были богатые родители, зачем бы ей так вкалывать на подработках? Поэтому среди ребят ходят странные слухи.

— Какие слухи?

Услышав вопрос Тхэ Гёна, Джи Су бросила взгляд в сторону Чхэ Он, слегка наклонилась вперед и прошептала, понизив голос:

— Ну... что она в этом офистеле занимается разными такими вещами...

— А...

— Но кое-что и правда странно. Если в «Эвритайм» появляется пост про эту онни с её именем или хоть с какими-то деталями, по которым можно понять, что это она, его тут же удаляют. А ведь там обычно за такое посты не сносят.

— А? Серьезно?

— Вот поэтому все и говорят. Мол, может, она связана с кем-то очень влиятельным, или у неё есть какая-то тайна, которую нужно скрывать.

— Слушай. А ведь звучит правдоподобно.

Глядя на серьезное лицо Джи Су, Тхэ Гён тоже с серьезным видом закивал. Су Хёк, цокнув языком, словно считая это всё жалкими сплетнями, пнул ногу Тхэ Гёна под столом и осадил его:

— Какое еще, к черту, «правдоподобно». Не зная чужой ситуации, не распускайте слухи. Что те, кто придумывает этот бред, что вы, которые в это верят, — все хороши.

— Ну-у, я же просто сказала, что такие слухи ходят.

Джи Су опустила глаза, надув губы, и с громким звуком потянула кофе через трубочку.

— Ага, конечно. Ври больше.

Су Хёк сухо ответил и, откинувшись на спинку стула, задумчиво посмотрел на Чхэ Он, которая принимала заказы за кассой.

Он знал, что многие сокурсники и ребята с других курсов интересуются ею, и что за её спиной ходит немало сплетен. Но выдумывать грязь на основе неподтвержденных подозрений и выдавать это за факты — такое было не в его правилах.

Как и сказали Тхэ Гён с Джи Су, Чхэ Он с самого поступления привлекала к себе внимание своей внешностью, но после лекций она всегда исчезала с кампуса, словно от кого-то убегала. Даже когда она появлялась на мероприятиях факультета, её редко можно было увидеть в чьей-то компании, наоборот, она вела себя так, словно хотела стать невидимкой. Конечно, с такой внешностью остаться незамеченной было просто невозможно.

Из-за того, что она всегда держалась настороже и была замкнутой, Су Хёк, хоть она и понравилась ему с первого взгляда, так ни разу и не смог с ней нормально заговорить.

Она вообще знает? О том, что про нее говорят? Взгляд Су Хёка, полный легкого беспокойства, еще долго не отрывался от Чхэ Он.

***

— Один клубничный шоколадный торт и два горячих ванильных латте готовы.

Посетитель забрал напитки в картонной подставке и коробку с тортом на вынос. Чхэ Он краем глаза заметила перешептывающихся студентов, но просто проигнорировала их и сосредоточилась на работе.

Студентка, которая подозрительно игнорирует жизнь факультета, живет в офистеле, стоимость которого вызывает вопросы о её семье, и при этом вкалывает на нескольких работах; красавица с отвратительным характером. Как она могла не знать обо всех этих ярлыках, которые ей приписывают? Как бы люди ни пытались шептаться по углам, слухи всегда находят путь к ушам того, о ком они ходят. Напрямую или косвенно.

О том, что про нее говорят такие вещи, Чхэ Он узнала в туалете одного из ресторанов возле университета. Незнакомые голоса людей, не зная, что она там, с упоением перемывали ей кости, словно это было каким-то развлечением.

Слушать этот абсурд было неприятно, но благодаря своему привычному равнодушию она лишь усмехнулась: «Впрочем, я бы и сама подумала что-то подобное, увидев студентку, живущую в офистеле по цене хорошей квартиры».

— Ю Джин, подмени меня на минутку.

— Ой, да, онни! Идите. Я присмотрю.

— Спасибо.

Чхэ Он слегка улыбнулась молодой сотруднице, вытерла мокрые руки о фартук и зашла в комнату для отдыха персонала. Плюх. Она опустилась на стул, прислонилась головой к стене и перевела дух.

Может, надо было попросить квартиру подешевле?

Глядя в белый потолок пустым взглядом, Чхэ Он поймала себя на этой мысли. Образ пожилого человека с пронзительным, острым взглядом, с которым она когда-то сидела друг напротив друга, всплыл в её памяти так отчетливо, словно это было вчера.

Три года назад, в тот самый день.

Чхэ Он выбежала из офистеля Тхэ Ха с еще не до конца высохшей сумкой в руках, словно спасаясь бегством. Из-за ливня, прошедшего накануне, предрассветное утро было довольно прохладным.

Но то, что резало её кожу больнее холода, было опустошение и одиночество, которые пронзили её тело сразу же, как только она покинула его объятия.

— Расслабься. А?

— Попробуем помедленнее?

Эту ночь он безостановочно покрывал её тело поцелуями, а когда она задыхалась и не знала, куда деться от нахлынувших чувств, он успокаивал и утешал её с такой нежностью, что у нее щемило сердце. Каждый раз, когда он шептал что-то своим низким голосом, ей казалось, что чья-то рука нежно сжимает её сердце прямо через горло.

Ей казалось, что её тошнит, и в то же время сердце и где-то под ложечкой щекотало так, что хотелось почесать. Только с запозданием она поняла, что именно такие чувства испытываешь, когда тебе невыносимо радостно или ты счастлив.

Наверное, даже в те моменты, когда он причинял ей боль и она ненавидела его, она всегда ждала именно этого. Чтобы он смотрел на неё с любовью. Чтобы вместо слов, разрывающих сердце, он шептал ей нежные, сладкие слова... Подумав об этом, она вдруг почувствовала, как к глазам подступили горячие слезы, и она расплакалась.

Осознание пришло само собой, без особых усилий.

Всё то время, что она была рядом с ним, она думала, что её чувства к нему — это лишь смесь ненависти, комплекса неполноценности и восхищения тем, что она никогда не сможет получить. Но только сейчас, когда уже было слишком поздно, всё стало кристально ясно.

Ах, я думала, что отбросила всё это, но любовь всё еще жила во мне. И только что я вырвала её из своей груди с кровью и мясом.

Если отрезать мою ненависть, на срезе всегда будет видно восхищение. Неумелая, потрепанная упаковка не смогла это скрыть, и он в итоге учуял мой мерзкий запах. ... ... Мне было невыносимо стыдно за это, и от этого стыда я стала ненавидеть его раз в десять сильнее. Хотя ему от этого ни горячо ни холодно. Ведь с давних пор всё, что появлялось в его взгляде, когда он смотрел на меня, вызывало у меня только дискомфорт.

В её памяти всплыли обрывки фраз, которые она когда-то наспех набросала в своем дневнике.

Конечной точкой тех чувств, которые заставляли её чувствовать себя некомфортно, была вовсе не ненависть. В конце концов, с той самой первой встречи в девятнадцать лет и до этого самого момента, каждое мгновение она...

Как ни смешно, но эмоции, которые она с запозданием осознала только в тот момент, когда решила всё бросить и уйти, уже были аккуратно сложены и оставлены позади неё. Словно говоря ей: не смей снова ворошить прошлое, просто иди вперед и не оглядывайся.

Схватившись за грудь, которая ныла так, словно её жестоко разорвали, Чхэ Он закрыла глаза и откинула голову назад. Чтобы сдержать слезы.

Ху-у, ху.

Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоить дрожащее сердце, Чхэ Он открыла глаза. Простояв так некоторое время в оцепенении, она вышла на обочину дороги, чтобы поймать такси.

Она должна уехать отсюда. Разве она уже не потратила достаточно времени впустую, будучи связанной и раскачиваемой своими личными чувствами? Неважно, были ли её чувства к нему делом прошлого или настоящего — она должна была уйти. Если она не уйдет сейчас, она навсегда останется человеком, который не может ходить своими ногами.

В этот момент, когда Чхэ Он вытерла слезы тыльной стороной ладони и подняла голову, перед ней остановился знакомый черный седан.

— Госпожа Чхэ Он.

— А...

— Садитесь. Он хочет с вами поговорить.

Пожилой водитель, который всегда приветливо улыбался ей, в этот день выглядел напряженным и суровым. А на заднем сиденье сидел председатель Чан.

В удушающей тишине, повисшей в машине, Чхэ Он на мгновение мелькнула нелепая мысль: а вдруг её сейчас отвезут куда-нибудь в глухое место и закопают? К счастью, председатель Чан велел остановить машину на пустыре и тяжелым голосом начал разговор.

Он сказал, что давно смутно догадывался о том, что происходит между ней, Тхэ Ха и Ён Джуном. И добавил, что раз уж она решила уйти, то пусть больше не тоскует по тому, что имела здесь, и уедет тихо и очень-очень далеко.

В этих словах не было ничего удивительного.

Изначально они принадлежали к совершенно разным мирам, между которыми лежала огромная пропасть. У них просто не было возможности остаться вместе надолго. Чхэ Он, годами приручаемая сладкой ложью и обманами Ён Джуна, жила, как идиотка, забыв об этом очевидном факте.

В глазах председателя Чана, который, несмотря на свой возраст, был полон сил, не читалось ни презрения, ни отвращения к ней. Он просто смотрел на неё пронзительным, острым взглядом.

Долго смотря на Чхэ Он, он предложил ей на год уехать за границу, а взамен пообещал перевести на её счет крупную сумму. В этот момент перед глазами Чхэ Он пронеслись сцены из мыльных опер, и она едва не рассмеялась вслух.

Главная героиня с каменным лицом и кто-то из родственников главного героя. Белый конверт, скользящий по столу, и избитые фразы: «Не ломай жизнь моему сыну, бери деньги и исчезни». Единственное, что радовало — по крайней мере, в председателе Чане не было той враждебности и злобы, как у персонажей тех самых дорам. Видимо, он просто хотел, чтобы она уехала как можно дальше на то время, пока его внуки не забудут её, чтобы они снова не натворили глупостей.

Она с опустошенным видом посмотрела на него и, кажется, спросила: дадите столько, сколько попрошу? Председатель Чан нисколько не удивился этой дерзости. Поэтому она потребовала оплатить её учебу в университете, от которого она когда-то отказалась, и купить ей дом. При этом она сама же добавила, что не настолько глупа и наивна, чтобы отказываться, раз уж предлагают.

Удивительно, но всё решилось молниеносно. Как только Чхэ Он озвучила свои требования, председатель Чан с легкостью подарил ей дом, словно это была какая-то игрушка, и перевел на счет сумму, которая была слишком велика, чтобы называться просто платой за обучение. Чхэ Он, не моргнув глазом, с удовольствием всё это приняла. Словно это было её законное право. Словно она собиралась получить от кого угодно компенсацию за все те годы, что была раздавлена Ён Джуном.

И, не сожалея ни о чем, не оглядываясь назад, она покинула Корею.

Вилла в Калифорнии, принадлежащая председателю Чану, где она провела год, была сущим раем на земле и, в то же время, адом из-за безделья. О том, что взошло солнце, она узнавала по лучам, бьющим сквозь панорамные окна, которые были намного выше её роста. Персонал виллы, считавший её просто дочерью дальних родственников председателя Чана, был настолько услужлив, что она не знала, куда деться от этой вежливости.

Иногда она задумывалась: «Если я так мозолила ему глаза, мог бы просто безжалостно от меня избавиться. Зачем человек уровня председателя Чана так тщательно обеспечивает мою безопасность?», но теперь её это больше не волновало. Наверное, просто хотел, чтобы она жила в роскоши и держала рот на замке. Чтобы она никому не рассказывала о том, что видела и слышала в Сонбэвоне. Тратить чужие деньги для неё не составляло труда. Ведь, живя в Сонбэвоне, она годами делала это с завидной наглостью.

Покинув Мунджон, Чхэ Он, словно смывая грязь, стирала из памяти всё, что произошло там, и шаг за шагом готовилась к своему будущему. Впервые в жизни оказавшись за границей, она потратила целых две недели только на то, чтобы привыкнуть к разнице во времени, но после этого начала учиться так одержимо, словно от этого зависела её жизнь.

И наконец, обрезав все нити, она вернулась в Корею ровно через год и один месяц после своего отъезда в США.

Сразу после возвращения она, не теряя ни минуты, начала искать работу. Хотя на счету лежали огромные деньги, данные председателем Чаном, это были деньги, оказавшиеся в её руках, но не принадлежавшие ей по-настоящему. Чхэ Он нужно было то, что будет «всецело её собственным». То, что она сможет тратить в любой момент без чувства долга, и то, что никто не сможет у нее отнять.

Даже в Корее, как бы она ни закрывала уши, новости о семье Чунгван постоянно её преследовали. Даже если она не хотела слушать, они звучали отовсюду и были на каждом шагу. Раньше, когда она была рядом, она этого не понимала, но теперь ей приходилось каждую секунду осознавать, насколько важным человеком был Чан Тхэ Ха. Она изо всех сил старалась не обращать на него внимания, но иногда, как в тот самый день, её снова накрывала горячка. Однако, как говорится, время лечит, и Чхэ Он постепенно перестала так остро на это реагировать.

О том, что помолвка Чан Тхэ Ха и Чу Ха Рин была отложена на неопределенный срок из-за крупного скандала с фондами нелегальных азартных игр и массового отравления продукцией «Вольсон Фуд», она узнала вскоре после того, как получила радостную новость о поступлении в университет.