— Приходи. В Западный флигель.

Что она ответила на этот голос в трубке? Этот характерный, низкий, с хрипотцой баритон, услышанный по телефону, заставил её сердце биться еще сильнее.

Долго успокаивая бешено колотящееся сердце и чувствуя, как пылает лицо, Чхэ Он и не заметила, как дошла до Западного флигеля.

Поначалу она задавалась вопросом, почему он выбрал флигель, а не свою просторную комнату в главном здании, но ответ нашелся быстро.

— Говорят, после помолвки и свадьбы они снова уедут в Америку? А детей будущая госпожа планирует воспитывать там же.

— Ну, с учетом армии и всего остального, так оно и лучше. И в университет за границей поступят. Все так делают.

— Значит, до тех пор они просто сыграют свадьбу и поживут какое-то время во флигеле?

Его женщина, о которой она совсем забыла. Только услышав болтовню прислуги, она вспомнила, что у него скоро помолвка. Внезапно ей стало невыносимо стыдно за себя — за то, как вчера ночью она покраснела от его зова и позволила себе пошлые фантазии.

На что она вообще надеялась? Если он заполучит еще и могущественную семью жены, которая станет ему надежным тылом, картина его жизни станет абсолютно идеальной — в ней не будет ни единого изъяна. Что бы ни скрывалось за тем липким взглядом, она, жалкая девчонка, которая когда-то щеголяла перед ним в дырявых носках...

На этом моменте Чхэ Он решительно тряхнула головой, понимая, что эти мысли только съедают её изнутри.

Да, он бросал ей непристойные шуточки, да, он остался всё таким же высокомерным и язвительным, но, по крайней мере, он обращался к ней на «вы», признавая в ней взрослую — он знал элементарные правила приличия. Хотя его критерии этих приличий были настолько непредсказуемыми, что иметь с ним дело было еще сложнее.

Она просто должна делать то, что он прикажет. И всё же в одном она была уверена абсолютно:

С его возвращением воздух в Сонбэвоне неуловимо изменился.

***

Говорили, что флигель начали готовить за неделю до его приезда. Обычно он пустовал и открывался только для гостей, но сейчас он был обустроен лучше, чем можно было представить.

Тхэ Ха стоял в гостиной на первом этаже и молча смотрел на рояль, залитый прямыми солнечными лучами из окна. Вещь его матери. Единственная вещь в этом доме, которая больше всего напоминала о ней. И...

— Она, похоже... встала на банкетку от рояля и повесилась...

Это был обрывок разговора между дедом и людьми в черных костюмах, которые приехали в поместье в тот день, когда мать нашли мертвой. Мать доверила свою последнюю нить жизни вещи, которая приносила ей самое большое утешение.

О том, что её смерть была самоубийством, знали немногие. Несколько слуг, первыми оказавшихся на месте: госпожа Квон, госпожа из Кунсана и управляющий Ким. Остальным заткнули рты кругленькими суммами, так что наружу не просочилось ни слова. А даже если бы и просочилось, источник быстро бы нашли, поэтому никто не смел открывать рот.

Типичная история. Муж, завидовавший жене, которая превосходила его в стратегии и деловой хватке, чувствуя собственную ущербность, придирался к каждому её шагу и ограничивал её свободу.

Завел на стороне любовницу, которой можно было помыкать, и демонстративно носился с ней, пытаясь растоптать гордость матери. Но когда она всё равно не сломалась, он решил действовать напрямую...

А потом, неизвестно с чего вдруг, отдалил от себя даже ту любовницу, с которой так носился, и начал отчаянно пытаться заслужить хоть каплю внимания матери. Когда это не сработало, он начал бросаться угрозами, используя Тхэ Ха как заложника — Тхэ Ха прекрасно помнил эти слова, острые как ножи.

Мать, у которой были свои амбиции и цели, так сильно любила Тхэ Ха и деда, что жила в этом особняке, словно в тюрьме, со связанными руками и ногами.

Но... наблюдая за всем этим в тишине и взрослея, Тхэ Ха вдруг обнаружил пустую брешь в этой истории.

— ...мама. И поэтому вы решили рассказать об этом только сейчас? О чем вы вообще думаете?

— Я не могу. Ён Джун-а, я так больше не могу жить. Каждую ночь, каждую ночь покойная мадам приходит ко мне во снах...

— ...

— Иногда мне всё время слышится... как в её комнате кто-то наступает на банкетку. Скрип, скрип... Если так пойдет и дальше, если так пойдет и дальше, я правда...

— Ну, давайте. Расскажите.

— ...Что?

— Для людей в этом доме вы уже давно сумасшедшая. Все так считают. И вы собираетесь вытащить наружу то, что случилось больше десяти лет назад, и признаться во всем этом? Кто вам поверит?

— Ты, ты, Ён Джун. Сынок. Как ты мог... как ты мог так поступить с мадам...

— Поэтому, мама, сидите тихо. Не ворошите прошлое и не втягивайте в это других людей...

Стук.

Поздней ночью, когда шаги Тхэ Ха, идущего по коридору со стаканом воды, эхом разнеслись в тишине. Голоса, слабо доносившиеся из-за двери, смолкли, словно по волшебству.

Он долго стоял в коридоре, затаив дыхание, но разговор так и не возобновился.

Что они скрывают?

Если бы он просто думал, что мать не выдержала тяжести жизни и сдалась, всё было бы иначе. Но узнав, что за её смертью кроется какая-то тайна, он обрек себя на бессонные ночи.

Две таблетки снотворного и старый диктофон с записью «Грез любви» в её исполнении. То, что убаюкивало его. Но потеряв одно из них, он разучился спать глубоким сном.

Тук-тук. Сквозь старые воспоминания пробился тихий стук в дверь.

— Войдите.

И он знал, чье лицо появится из-за этой двери.

Единственный человек, чья игра в точности повторяла тот потерянный звук.

Единственное средство, которое спасло его от многолетней бессонницы.

— Здравствуйте.

Юн Чхэ Он.

Что тогда, что сейчас она упорно следовала за ним взглядом, полным странного жара и любопытства. Раздражающая женщина. Красивая, чистая вещь, свившая себе гнездо в Сонбэвоне. Принадлежащая ему.

— Юн Чхэ Он-сси.

В этом внезапном переходе на «вы» на самом деле не было никакого уважения. Если для неё, юной девчонки, ударом было пренебрежение и обращение сверху вниз, то для неё, ставшей взрослой, гораздо больнее будет снисходительное пренебрежение под маской вежливости. Только и всего.

Скромно сложив руки и ожидая его слов, Чхэ Он, опустив веки, украдкой поглядывала на него. Словно подглядывала за чем-то желанным, за тем, кем восхищается.

А эти глаза не изменились.

Беззвучно усмехнувшись, он тоже посмотрел на неё так, словно разглядывал желанную добычу. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, белому, как лепесток магнолии, и остановился на белоснежной шее. Внезапно он нахмурился.

— ...

Не понимая, что вызвало трещину в его спокойствии, Чхэ Он тоже слегка нахмурилась.

Блядь. И кто же посмел оставить на ней такой след. Подавив короткий смешок, он решительно шагнул к ней.

— А на вид ты скромнее.

— ...Что?

— Там, на шее.

— ...

— Мои вчерашние слова так на тебя подействовали?

Услышав этот ленивый голос, Чхэ Он в растерянности дотронулась до шеи, на которую был устремлен его взгляд. Ой, неужели... Тихо ахнув, она достала из кармана юбки карманное зеркальце и посмотрелась в него.

Она беззвучно ахнула от ужаса, всем своим видом показывая, что даже не подозревала о наличии на своей шее такого дерзкого, яркого засоса.

— ...Это...

— Наш председатель Чан, человек высоких моральных устоев, презирающий тех, кто путается с малолетками.

— ...

— Господин вице-председатель (отец Тхэ Ха), который притащил в дом сумасшедшую любовницу, бросил её гнить и шляется неизвестно где.

Он язвительно перечислял кандидатов: своего деда и родного отца.

— И дядя, который изредка появляется в Сонбэвоне только для того, чтобы показать лицо председателю.

— ...

— Если отбросить всех, то в Сонбэвоне остаются только пара пожилых управляющих да сотрудники, которые тебе в отцы годятся.

— ...

— И если ты не любительница стариков, то остаются только мы двое: я и Чан Ён Джун.

Пфф. Глядя на её побелевшее лицо, он методично, одного за другим, вычеркивал кандидатов. Надеясь, что её опущенный взгляд снова поднимется на него, он медленно протянул:

— А я вчера только прощупывал почву и пальцем тебя не тронул.

Она не пользовалась косметикой, но её губы были слишком яркими. Она крепко прикусила их.

— Значит, Чан Ён Джун.

— ...

— Завелась? От моих слов.

Он только слегка ее спровоцировал, а она тут же на следующее утро прибежала с чужим засосом на шее. На этот упрек Чхэ Он наконец вскинула на него сердитый взгляд.

— Я...

— Да, ты. Что?

Когда он небрежно переспросил, её огромные глаза, полные растерянности, нарушили его хладнокровие.

— Я не знала.

Её тихий шепот вызвал у него несколько нервный смешок. Лицо, смотрящее на него ясными, полными обиды глазами, словно доказывая свою невиновность, не казалось лживым.

И тем не менее, от мысли, что его появление так взбесило Чан Ён Джуна, что тот решил вот так демонстративно его спровоцировать, в нем поднималось глухое раздражение.

И на Юн Чхэ Он, которая смотрит на него глазами, полными желания и восхищения, но при этом носит на себе следы губ другого мужчины.

— Юн Чхэ Он.

— ...Да.

— Чан Ён Джун набросился на тебя ни с того ни с сего и засосал тебе шею?

— ...

— Не сходится. Каким бы прожженным ни был этот ублюдок, до такого уровня он не опустится.

Ему нравилось это лицо. Лицо, которое теряется и не понимает, как реагировать, когда он то ласково играет с ней, то проявляет показное уважение, а потом вот так безжалостно припирает к стенке. И как он и ожидал, она начала нервно покусывать губы, словно чувствуя необходимость извиниться, хотя её вины в этом не было.

Глубоко усмехнувшись, он сделал еще один шаг к ней. Глаза Чхэ Он испуганно дрогнули. Тхэ Ха обхватил её тонкую шею — одной его ладони было более чем достаточно, — и медленно провел большим пальцем по багровому следу.

   ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver