Зайдя в лифт больницы, Чхэ Он тяжело вздохнула и бессильно прислонилась к стене.

То ли из-за того, что результаты оказались наихудшими, то ли из-за сильнейшего стресса, но после консультации у Хи Джон резко подскочил уровень воспаления и началась сильная лихорадка. Глядя на изможденное лицо матери, заснувшей под капельницей, Чхэ Он чувствовала тяжесть на душе.

Сама вымотанная до предела, Чхэ Он выходила ненадолго прогуляться, чтобы хоть немного проветрить голову. Ситуация была безнадежной, ни с какой стороны не было видно просвета.

Профессор Пак предложил попробовать новый препарат, который в последнее время давал хорошие результаты у других пациентов, но, к удивлению Чхэ Он, Хи Джон не согласилась сразу, сказав, что ей нужно подумать. Это добавило Чхэ Он еще больше тревог.

Пройдя через такой долгий и мучительный процесс лечения, не видя никаких признаков улучшения, мама, естественно, потеряла волю к борьбе. Чхэ Он не могла её винить. Тень, нависшая над ними, была слишком темной и тяжелой.

Дзинь.

Раздался электронный сигнал, лифт остановился. Чхэ Он вяло переставляя ноги, вышла в коридор, как вдруг...

— А.

Вспомнив кое-что, она коротко ахнула и остановилась.

— Мам, почему ты так мало ешь... Тебе же нужны силы, чтобы восстановиться.

— Я бы и рада, но аппетита совсем нет.

— ...

Побочные эффекты химиотерапии оказались страшнее, чем она думала. Еда, которую мама раньше ела с удовольствием, теперь казалась ей совершенно безвкусной или отвратительной. Хи Джон и так всегда ела мало, а с началом побочек единственное, что она могла с трудом проглотить, было жидкое лечебное питание из больничной аптеки.

— Тебе совсем ничего не хочется? Хоть что-нибудь?

— Хм...

Худое, изможденное лицо надолго задумалось, а затем Хи Джон неловко улыбнулась и ответила:

— Клубничное молоко.

— А?

— Ну, знаешь. То, что в пузатой пластиковой баночке продается. Вот его бы я выпила...

— ...

Клубничное молоко в пузатой баночке. Она так долго думала, что Чхэ Он ожидала услышать какое-нибудь изысканное блюдо, а в итоге... Наверное, это потому, что мама всю жизнь прожила, ни разу не позволив себе лишнего. Даже её желания были такими скромными и простыми, по-настоящему мамиными. От этих слов у Чхэ Он невыносимо защемило сердце.

Чтобы купить его в больничном магазине, нужно было снова спускаться на первый этаж, но сейчас самым важным было принести хоть что-то, что мама смогла бы съесть.

Спустившись в магазин, Чхэ Он взяла с полки одно клубничное и одно банановое молоко. Держа в каждой руке по баночке, она невольно улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям. Как в детстве.

— Мам, я буду банановое молоко!

— Чхэ Он хочет банановое? Тогда мама выпьет клубничное!

В детстве, когда они с мамой возвращались из местной бани, они всегда покупали по такому молоку и шли домой, дружно потягивая его через трубочки. Тогда у них не было особых забот, и они были счастливы...

Погрузившись в воспоминания, Чхэ Он снова вышла из лифта на нужном этаже.

— Быстрее, быстрее! Сюда!

— Массивное кровохарканье! Нужна DLT!

 DLT (Double Lumen endotracheal Tube) — двухпросветная эндотрахеальная трубка, используемая для раздельной вентиляции легких (например, чтобы кровь из поврежденного легкого не залила здоровое).

Топ-топ-топ! Пять или шесть медиков пулей пронеслись мимо неё. Чхэ Он в растерянности замерла, едва избежав столкновения, и в этот момент по всему отделению разнеслось оповещение по громкой связи:

— CPCR, код блю. Отделение 121. CPCR, код блю. Отделение 121.

Код блю. Проведя столько времени в больнице, она прекрасно знала, что это экстренный вызов реанимационной бригады при остановке сердца у пациента. Но...

— 605-я палата, сюда!

605-я палата. Почему... почему вся эта толпа бежит в палату её мамы?

— Слишком большая потеря крови! Пациентка без сознания!

И эти отчаянные крики, режущие уши. Сводящий с ума писк аппаратов. Словно кто-то с размаху ударил её в грудь чем-то тяжелым. Чхэ Он судорожно вдохнула и застыла на месте, словно прибитая к полу.

— Где родственники пациентки Ан Хи Джон? Родственники!

Это же имя моей мамы. А родственница — это я... Чхэ Он, не моргая, сделала несколько шатающихся шагов. Оцепенев, она смотрела в палату, забитую врачами и медсестрами, которые в панике пытались взять ситуацию под контроль.

И на маму... её худенькая, хрупкая мама, чья грудь и лицо были залиты кровью, безвольно тряслась под их руками, как сломанная бумажная кукла...

— А, э-э, м-м... Подождите. Подождите, почему...

Тело Хи Джон подбрасывало на кровати от мощных толчков непрямого массажа сердца. Врач в белом халате давил ей на грудь с такой силой, что казалось, её кости сейчас разлетятся на куски.

— Вы родственница пациентки Ан Хи Джон?

— ...А, а... Мама, моя мама... почему... почему сейчас...

— Послушайте. У пациентки началось массивное кровохарканье, она потеряла слишком много крови...

— Отойдите, отойдите! Дорогу!

Движения, которые казались убийственными, на самом деле были отчаянной попыткой её спасти, но Чхэ Он не могла в это поверить. Она рванулась вперед, но медсестра удержала её за плечи, что-то говоря, однако ни одно слово не доходило до её сознания.

— Мама! Мама...!

Шлеп. Белая, бледная рука свесилась с края кровати, жесткая и неподвижная, как сухая ветка.

— Мам-а-а-а! Мама!

Чхэ Он кричала и звала её снова и снова, словно забыв все другие слова на свете. Ты же хотела клубничное молоко... Я же принесла его... Раз просила, значит, должна выпить...

Но мутные, остановившиеся глаза Хи Джон уже никуда не смотрели. Как бы Чхэ Он ни кричала и ни рыдала, пытаясь вернуть этот потерянный взгляд, всё было кончено.

Пакет с банановым и клубничным молоком выпал из рук Чхэ Он и покатился по полу, никому не нужный.

***

— Ох-х, ох-х...

Со всех сторон доносились рыдания и причитания. Дым от благовоний, поднимавшийся перед алтарем, казался Чхэ Он душой матери, которая медленно, по крупицам покидает этот мир. Она безучастно смотрела на струйки дыма, танцующие над траурным портретом.

При жизни Хи Джон много работала с людьми и всегда была приветливой и ласковой со всеми, поэтому поток скорбящих, пришедших почтить её память, не иссякал. Каждый подходил, пожимал руку Чхэ Он и с печальным лицом произносил слова утешения. В ответ она лишь с отсутствующим видом молча кивала.

Все говорили одно и то же: «Твоя мама, должно быть, ушла в лучшее место».

Куда она могла уйти? Разве есть место лучше?

Она просто не могла осознать реальность. Буквально на днях она держала маму за руку, гладила по лицу, разговаривала с ней... А теперь все вокруг твердят, что она умерла. Чхэ Он казалось, что она осталась одна в каком-то вакууме, оторванная от реальности.

С чего начать? Как это принять? Чувства были совершенно не те, что после смерти Ый Чхоля (отца). Тогда было лишь легкое сожаление и облегчение, словно из жизни удалили грязное пятно. Но смерть Хи Джон означала потерю единственного родного человека на всем белом свете. На неё накатывало невыносимое чувство пустоты.

Пока Чхэ Он с обессиленным лицом тупо обводила взглядом похоронный зал...

— Хы-ы-ык, боже мой, всхлип... как же так...

Услышав громкие рыдания от самого входа, Чхэ Он вяло повернула голову. Человеком, заливающимся слезами и записывающим свое имя в гостевую книгу, к её удивлению, оказалась Им Со Ён.

Ах... Соблюдя все ритуалы и глядя на портрет Хи Джон заплаканными глазами, Им Со Ён подошла к Чхэ Он и крепко обняла её.

— Как же... как же так можно... Оставить такого ребенка. Такая молодая...

— ...

Как ни странно, в объятиях человека, перед которым ей меньше всего хотелось показывать свою слабость, на глаза навернулись слезы. Я думала, это просто поверхностное знакомство ради выгоды.

Принеся толстый конверт с деньгами, сумму в котором страшно было даже представить, проливая крупные слезы, словно по родной сестре, и повторяя: «Что же теперь делать, что делать...», Им Со Ён казалась более искренней, чем кто-либо другой в этом зале.

— Хнык...

В конце концов из груди Чхэ Он вырвался тонкий, жалобный всхлип. Только сейчас она смутно поняла. Причина, по которой она так ненавидела и презирала Им Со Ён, крылась в её собственных комплексах и чувстве жертвы. Да, в поведении этой женщины было много нетактичного, но в его основе явно лежала искренняя симпатия. А Чхэ Он упрямо отказывалась это видеть.

Из-за неё, глупой и незрелой девчонки, которая судила обо всем лишь по внешним проявлениям, мама даже общаться с Им Со Ён могла только с оглядкой. Чхэ Он знала это.

— Твоя мама... она всю жизнь только страдала. Если бы она хоть немного пожила в свое удовольствие, хоть немного была бы жадной до себя...

Эти слова вонзились ей в самое сердце.

И правда. Надо было позволить ей быть более эгоистичной. Сказать, чтобы она принимала всё, что дает ей Им Со Ён, не отказываясь от этой помощи. Накатило запоздалое раскаяние, но человека, которого она могла бы об этом попросить, больше не было на свете. Слезы хлынули из глаз, как из сломанного крана, и она не могла их остановить.

Лицо Хи Джон на портрете становилось всё более размытым. Казалось, оно вот-вот исчезнет навсегда.

***

— Чхэ Он.

Свернувшись калачиком в углу и забывшись тяжелым сном, Чхэ Он слабо открыла глаза, почувствовав, как кто-то трясет её за плечо. Ён Джун, опустившись на одно колено, мягко убрал волосы с её лица.

— Почему ты спишь в такой неудобной позе?

— Молодой господин...

— Люди из Сонбэвона со всем помогут. Иди в комнату и поспи нормально.

Сквозь мутную пелену сна Чхэ Он видела знакомые лица слуг, которые суетились по залу, принимая гостей и убирая столы.

— ...

Когда она, не в силах пошевелить ни тяжелым телом, ни мыслями, продолжила лежать в оцепенении, Ён Джун тихо вздохнул и подсунул руки ей под спину и под колени. Легко подняв её на руки, он понес её в комнату отдыха, примыкающую к залу.

Чхэ Он, словно лишенная собственной воли, просто безвольно лежала в его руках. Уютное тепло и аромат, исходившие от него, казалось, проникали прямо в сердце. Осторожно опустив её на кровать, Ён Джун сам расстелил одеяло, лег первым и затянул Чхэ Он к себе в объятия.

— Я уложу тебя спать. Спи.

— ...

Тук, тук. Сквозь грудь, к которой прижималась её щека, доносился мощный стук его сердца. Внезапно на глаза снова навернулись слезы, и Чхэ Он, уткнувшись лицом в его рубашку, тихо прошептала:

— Молодой господин...

— М?

— Похороны, все эти процедуры... Я ничего в этом не понимала, спасибо, что во всем помогли...

В суматохе и горе она так и не успела как следует поблагодарить его за огромную помощь. Еще крепче прижав её к себе, он уткнулся губами в её лоб и прошептал:

— Естественно, я должен был это сделать.

— ...

— Ведь теперь, Чхэ Он, у тебя никого не осталось. Только я.

Вздох. От этих слов рыдания, рвущиеся из самой глубины груди, снова вырвались наружу. Это был контрольный выстрел. Жестокое подтверждение того скорбного факта, что теперь ей не на кого опереться в этом мире. Кроме него.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver