Мне давно не снились сны о детстве. Точнее сказать, это был сон о далёкой прошлой жизни — о времени, когда я была заперта в больнице, в мире, не имеющем отношения к этому. Я часами смотрела в окно и думала, когда же закончится эта мучительная боль.
Мне всегда было одиноко. Чтобы оплатить лечение, родители постоянно работали и появлялись лишь поздно вечером.
Их лица были покрасневшими от усталости, под глазами залегли тени. Каждый раз, глядя на их хрупкий, словно готовый рассыпаться от одного прикосновения вид, я могла лишь выдавить улыбку.
Мы перекидывались несколькими словами, после чего родители возвращались домой, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Тогда тепло, ещё недавно витавшее рядом, бесследно исчезало, и вновь опускалась тьма.
С приходом зимы я чувствовала, как моя жизнь угасает. В такие моменты я молча смотрела на свет, просачивающийся сквозь щели в окне.
Мерцающие огни Рождества, смех, доносящийся из слегка приоткрытых окон… Это был опыт, недоступный мне.
Я думала, что никогда не смогу жить так, как живут эти люди. Что буду болеть и медленно умирать.
Я отчётливо помнила свой последний день. Он был самым спокойным и единственным, когда мне почти не было больно. Моё состояние оказалось лучше обычного, и родители как раз были свободны. Мы поели вместе, а вечером даже смогли выйти на прогулку.
Врач улыбался и говорил, что мне стало гораздо лучше. Но это было не так. Та ночь, в которую появилась надежда, завершилась невозвратной болью и концом.
Я до сих пор помнила лица родителей, рыдающих и цепляющихся за меня, когда я умирала.
О чём они тогда думали? Жалели меня? Сочувствовали? Горевали?
А может быть, они жалели о том, что тратили деньги и силы, вместо того чтобы просто дать мне умереть, ведь конец всё равно был предрешён?
«…Доджин».
А ты? Ты тоже в конце концов пожалеешь?
Если, несмотря на все попытки, мне суждено умереть, пожалеешь ли ты о выборе, который сделал сегодня? Если бы мне всё равно было суждено умереть, не принял бы ты иное решение?..
***
Я медленно открыла глаза. Яркий солнечный свет, пробиваясь сквозь пелену, защекотал глаза. Когда я раскрыла глаза шире, мутная картина прояснилась, и я увидела колышущуюся ткань. Рассеянно следя за её движением, я медленно повернула голову и заметила лицо Хёк Доджина, пристально смотрящего на меня.
— Ты очнулась?
Это было спокойное, монотонное утреннее приветствие, словно адресованное человеку, только что проснувшемуся после сна. Его голос был приятен, и я невольно улыбнулась. Уголки губ Хёк Доджина тоже слегка приподнялись.
— Слава богу. Ты не приходила в себя уже несколько дней, я беспокоился.
— Прошло много времени?
Я спросила хриплым, осевшим после сна голосом. Хёк Доджин, словно пересчитывая дни, на мгновение отвёл взгляд, а затем спокойно ответил:
— Около трёх дней.
— Целых три дня?..
Всего лишь рана от меча в плече, неужели из-за этого можно пролежать без сознания три дня?
Пока я удивлённо спрашивала, его рука приблизилась. Спокойными движениями он убрал растрёпанные пряди волос, щекотавшие мне глаза. Я замерла, ощущая прикосновение ко лбу, и вслед за этим услышала его голос.
— По словам Джи Сока, твоё состояние было крайне тяжёлым. Меридианы сильно ослабли, и тебе было трудно выдерживать внутреннюю энергию, идущую из даньтяня. Кроме того, было много других проблем с питанием, и не только.
— Правда?..
— Да. Он сказал, что удивлён, как ты с таким телом не подавала вида, не жаловалась и не капризничала.
В его голосе слышалась глухая, слегка упрекающая нотка. Его вид, словно спрашивающий, почему я ничего не сказала, заставил меня улыбнуться.
— Мне было не так уж тяжело. Раньше бывало и больнее, и сложнее. По сравнению с тем это можно было вытерпеть.
— …
Я старалась улыбкой развеять его настроение, но вместо этого его губы медленно опустились. Хёк Доджин некоторое время молча смотрел на меня с плотно сжатыми губами и колеблющимся взглядом, а затем заговорил:
— …Прости.
— За что?
— Тогда…
Он осёкся и крепко прикусил губу. Когда он замолчал, я пристально смотрела на него в повисшей тишине. Хёк Доджин встретился со мной взглядом и вновь заговорил:
— Если бы тогда я не повёл себя так глупо и нерешительно, тебе не пришлось бы так страдать… Моё идиотское промедление лишь усилило твою боль. Я был настолько беспомощен, что мне нечего сказать в своё оправдание. Прости…
Я молча смотрела на Хёк Доджина, спокойно и тяжело излагавшего свои чувства, затем отвела взгляд и посмотрела на плечо. Слегка пошевелив им, я ощутила давление повязки и лёгкую боль. После этого снова взглянула на него.
— Доджин, почему ты извиняешься? Тебе не за что просить прощения. Это не твоя вина. Ты не глупый и не беспомощный.
Я подняла здоровую руку и мягко коснулась его щеки, медленно улыбнувшись.
— Наоборот, я удивилась, увидев в тебе куда более человечную реакцию, чем ожидала. Ты всегда был холодным и рациональным. Ты хоть представляешь, как всегда холодный и рациональный человек так колеблется?
— Это…
— К тому же, было бы странно не проявить эмоций в такой ситуации. Если дорогой человек появляется снова, любой невольно дрогнет. Разве я могу этого не понимать?
Даже просто находясь рядом, наблюдая и слушая, было нетрудно понять, какое значение для Хёк Доджина имела Кым Сосо.
Его детские переживания были важнейшей частью того, кем он стал. И большая часть этих воспоминаний была связана именно с ней, с его матерью.
Он этого не говорил, но одной из главных причин, по которой Хёк Доджин с самого начала обратил на меня внимание, была моя главная проблема — слабое здоровье.
В больной мне он, вероятно, видел отражение Кым Сосо. Поэтому для меня образ этой женщины был не просто чужим прошлым, а скорее тем мостом, который позволил мне и Хёк Доджину сблизиться.
Поэтому я не могла его винить.
— Доджин, так же как ты понимал меня и заботился обо мне, я тоже понимаю тебя. Так что не извиняйся. Ты немного колебался, но в конце концов всё равно спас меня. Этого достаточно.
— …
Хёк Доджин ничего не ответил, лишь крепко закусил губу и, отведя взгляд, в конце концов медленно кивнул.
Улыбнувшись ему, я приподнялась. С помощью Хёк Доджина я села и, прислонившись спиной к стене, устроилась поудобнее. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Джи Сок.
Увидев меня, он удивлённо округлил глаза.
— Вы очнулись?
— Спасибо вам.
— Восстановление идёт быстро. Я думал, вы пролежите как минимум неделю…
Он не договорил и мельком посмотрел на пузырёк с лекарством в своей руке. Я проследила за его взглядом, и Джи Сок, широко улыбнувшись, подошёл ближе.
— Похоже, лекарственная сила пятилистной огненной травы всё-таки дала эффект.
— …Пятилистная огненная трава?
Джи Сок один раз кивнул, затем подошёл к Хёк Доджину, сел на стул и взял меня за запястье.
— Да. Та самая пятилистная огненная трава, которую младший лидер лично принёс. Вы забыли?
Ах да… Точно. Из-за неожиданного появления Кым Сосо я совершенно забыла о существовании пятилистной огненной травы. Я застыла с чуть приоткрытым ртом, а Джи Сок, улыбаясь, медленно начал прощупывать пульс.
— В тот день, когда госпожа потеряла сознание, мы сразу же использовали это растение, приготовили лекарство и начали лечение. К счастью, оно содержит большое количество энергии ян, поэтому и для заживления ран оно оказалось весьма эффективным. Благодаря этому лечение прошло значительно легче. Более того, действие оказалось сильнее, чем я ожидал, и состояние тела стабилизировалось. Как вы себя чувствуете? Есть ли где-нибудь дискомфорт?
Под его пристальным взглядом я слегка опустила глаза, проверила состояние тела и покачала головой.
Для тела, только что проснувшегося после сна, сил было на удивление много. Меридианы, по которым раньше энергия текла тонкой, почти обрывающейся струйкой, явно вернулись в здоровое состояние.
— Честно говоря, даже видя это собственными глазами, трудно поверить в такую эффективность. Если бы можно было, я бы и сам попробовал, но обычный человек просто не выдержал бы такого количества энергии ян и погиб.
— Настолько?
— Да. При таком объёме энергии ваши прежние болезни исчезнут без всяких проблем. И ещё…
Он усмехнулся и отпустил моё запястье.
— Это также приведёт к росту внутренней силы.
— Росту внутренней силы…
— Вероятно, когда вы полностью восстановитесь и начнёте практиковать циркуляцию энергии, вы это почувствуете. Количество внутренней энергии в вашем теле весьма значительно. Ещё раньше, когда я проверял ваш пульс, в вас уже дремало значительное количество чистой энергии, а после приёма лекарства рост будет несравним с прежним.
Я несколько раз сжала и разжала ладони, затем подняла голову.
— Однако есть один момент, который я не могу понять. Обычно, когда в теле накапливается такая мощь, даже если человек не обладает просветлением или знаниями техник, в организме должны происходить изменения. А у вас ни единого симптома. Это странно.
— Изменения?
— Да. Первая ступень перестройки тела, которую называют преддверием стадии хвагён.
Перерождение. Полная трансформация.
Джи Сок медленно приоткрыл губы.
— Все условия уже выполнены. Внутренней энергии не просто достаточно, она в избытке. Её количество давно превышает то, что тело, не прошедшее перерождение, может удерживать в даньтяне. И всё же никаких изменений. Это вызывает недоумение. Я хотел бы чем-нибудь помочь, но сам я даже близко не достиг уровня хвагён, так что большего сказать, увы, не могу.
Потирая подбородок, Джи Сок скользнул взглядом в сторону Хёк Доджина.
Хёк Доджин спокойно слушал, а заметив его взгляд, невозмутимо заговорил:
— Хотя вершина демонических искусств и хвагён считаются схожими, в вершине демонических искусств, в отличие от хвагён, этапы изменений не всегда следуют один за другим. У кого-то перерождение может случиться несколько раз, а кто-то, достигнув вершины, так и умирает, не пройдя полной трансформации. Всё зависит от того, какое боевое искусство человек практиковал. Я тоже знаю об этом не больше.
— Вот как… Жаль. В любом случае внутренняя энергия, которую госпожа хранит в себе, совсем не мала. Если вы найдёте подходящий метод, это поможет вам избавиться от нынешних страданий.
Закончив, он с улыбкой протянул мне пузырёк с лекарством. Раньше это были округлые пилюли, но теперь внутри маленького флакона плескалась жидкость.
Сказав, что собирается ещё приготовить лекарство, Джи Сок поднялся с места. Я посмотрела ему вслед, затем выпила всю жидкость из флакона.
Хёк Доджин забрал у меня пустой пузырёк, поставил его на стол и внимательно посмотрел на моё лицо.
Я слегка улыбнулась под его пристальным взглядом, и выражение его лица постепенно смягчилось.
Вытерев тыльной стороной ладони лекарство с губ, я тихо спросила:
— Кстати… ты не собираешься рассказать подробнее о том, что тогда произошло? Что случилось после того, как я потеряла сознание?
— Это… я расскажу позже. А сейчас у нас гости.
— Гости?
Я наклонила голову, и Хёк Доджин, улыбнувшись, поднялся. Он подошёл к двери, ведущей в соседнюю комнату, и с шумом отодвинул её. Из-за перегородки вышли два человека, которые, похоже, всё это время подслушивали разговор.
Это были Чок Биволь и Моён До.
— Брат?
— Сово…
— Что, ты видишь только своего брата, а меня не замечаешь?
Моён До улыбался, уже собираясь произнести моё имя, но Чок Биволь холодно перебила его и шагнула ближе. Она недовольно окинула меня взглядом с головы до ног и приподняла бровь.
— Привет? Давно не виделись.
— …Чок Биволь.
Хотя она ничего мне не сделала, каждый раз при виде Чок Биволь во мне почему-то поднимались противоречивые чувства.
Я тихо произнесла её имя, и Чок Биволь ухмыльнулась, усаживаясь на край стула. Я молча наблюдала за её действиями и негромко заговорила:
— Зачем ты сюда пришла? Помо...
— Кстати, госпожа Чок Биволь дала немало советов при приготовлении лекарства. Я знал, что она разбирается в ядах, но не ожидал, что она столь искусна и в обработке целебных трав. Ха-ха!
Непрошенное пояснение сорвалось с уст Джи Сока, стоявшего в стороне. Из-за этого я была вынуждена плотно закрыть уже открывшийся рот.
Чок Биволь некоторое время смотрела на меня, затем ухмыльнулась, словно спрашивая, есть ли у меня ещё что сказать, и слегка кивнула подбородком.
— Что? Хочешь добавить что-то ещё?
— …
Выражение лица Чок Биволь, с победной улыбкой на губах, было торжествующим. Я спокойно посмотрела на неё, опустила подрагивающие брови и тихо ответила:
— …Нет. Спасибо.
— Вот и хорошо, да?
...Какая же она вредная, честное слово. Я мысленно тяжело вздохнула.