После того, как я покинула Чок Биволь и возвращалась назад, я внезапно вспомнила случай из детства. Моя жизнь в прошлом воплощении и сейчас.
Та жизнь была полна боли и пессимизма, но именно родители стали той опорой, что поддерживала меня. Наша семья не была богатой — обычные люди, каких встретишь на каждом шагу. Должно быть, им было неимоверно тяжело, так как только на лечение уходили миллионы вон в месяц. Из-за этого они вечно пропадали на работе и не могли быть рядом со мной. И всё же я чувствовала их преданность и любовь.
В этой жизни родители тоже были добрыми людьми. Они обладали нежностью, редко встречающейся в именитых кланах. Да, они отказались от меня, но, скорее всего, это было неизбежное решение.
— ...Мама.
Я медленно переставляла ноги. Ветер касался моего лица, растрёпывая волосы, а в голове всплывали детские воспоминания.
«Соволь. Когда ты родилась, я была так счастлива. Твой брат пошёл в отца — такой же нелюдимый и суровый, и я часто грустила из-за этого, но ты стала моим утешением. В тот момент мне казалось, что я обрела весь мир. Если бы мы жили в обычной семье, а не в клане мастеров боевых искусств, я бы никогда не ругала тебя, а только обнимала каждый день. Но я не могу, и потому иногда мне приходится быть с тобой строгой».
«Я знаю. Но...»
«Я знаю, что ты хочешь сказать. Как мать может не знать, что на душе у её дочери?»
Мама всегда гладила меня по голове своими длинными изящными пальцами. А в её улыбке было столько искренней любви и заботы.
«Люди говорят, что ты мешаешь своему брату, но это не так. Всё наоборот. До тренируется день и ночь, чтобы защитить тебя, а твой отец каждый день прилагает все силы, чтобы ты жила. Как ты думаешь, откуда берутся все эти редкие лекарства?»
Я знала. Все те бесчисленные снадобья были заслугой родителей. Они делили между мной и Моён До ресурсы, которые клан выделял ему, видя в нём огромный потенциал. Меня кормили эликсирами и поили отварами из драгоценных трав.
Другие члены клана хотели, чтобы Моён До становился сильнее, и им было жаль каждой травинки, доставшейся мне. Родителям делали выговоры и предупреждения, но они, не колеблясь, продолжали делать всё, чтобы исцелить меня. Должно быть, та чистая энергия, что скопилась в моем теле, была результатом именно тех эликсиров.
Лекарства, предназначавшиеся Моён До, не были обычными. Клан Моён, в котором за всю историю не было ни одного мастера уровня хвагён, вкладывал в него всё, оценив его талант как исключительный. Они жаждали, чтобы он как можно скорее достиг этой вершины, но в итоге на его пути встала я. Поэтому меня невзлюбили и в конце концов отослали.
«Соволь... дочь моя. Как же я могу отказаться от тебя? Твой отец сейчас пошёл просить главу семьи, он обязательно что-нибудь решит. Не бойся. Мама защитит тебя. Мама...»
Её голос, дрожащий, когда она обнимала меня, до сих пор звучал в ушах. Эти двое не отказывались от меня. Напротив, они хотели быть со мной до самого конца. Но их заставили выбирать.
Мое состояние стремительно ухудшалось. Давление и угрозы со стороны семьи росли. Хладнокровный шантаж — обещание лишить поддержки даже Моён До — стал непосильной ношей для моих родителей.
Где ещё в этом мире найдется семья, которая заставит родителей выбирать между своими детьми? Им пришлось выбирать между мной и Моён До. И этот выбор, как ни жестоко, был предопределён.
Зная это, я сама перестала принимать лекарства и тихо ушла. А они до последнего момента отчаянно пытались убедить старейшин клана. Конечно, это было бессмысленно.
— ...Что же мне делать?
Теперь я начинаю немного понимать, что чувствовали тогда мои родители. Раньше я тоже говорила, что понимаю, но это было лишь понимание ситуации, в которой я оказалась, а не чувств двух людей. Сейчас всё иначе.
Я тоже стою на перепутье: на одной чаше весов жизни троих... нет, четверых людей, а на другой — жизни всего Демонического культа. Какой выбор сделать? Какие слова подобрать?
Я верила, что мой выбор правильный. Ребенок внутри меня, мой мужчина и те драгоценные связи, что я обрела здесь — это всё, что у меня есть сейчас. Нет ничего странного в том, что я отказываюсь от семьи, которая однажды уже отказалась от меня, ради защиты тех, кто мне дорог. Они поймут, ведь они поступили так же. Я думала так и пыталась игнорировать чувства. Но...
— Неужели я ошибаюсь?..
Голос Чок Биволь продолжал сеять хаос в моей голове. Если бы её слова были полным бредом, я бы просто рассмеялась, разозлилась или ударила её, заставив замолчать. Но я не смогла ничего сделать. Я была вынуждена уйти, не в силах даже возразить.
Неужели я, как она и сказала, просто бегу, оправдывая саму себя?
Я остановилась. Вдалеке виднелся Хёк Доджин, разговаривающий с кем-то.
...
Означает ли желание быть с кем-то одним неизбежный отказ от другого?
— ...«Отвратительно», значит.
Я покачала головой, вспоминая слова Чок Биволь, и снова медленно пошла вперёд.
***
Время продолжало идти.
После разговора с Чок Биволь Моён Соволь вела себя как обычно. Казалось, её ничуть не задели те слова. Напротив, сама Чок Биволь выглядела более встревоженной и раздражённой.
А Моён Соволь, будто ничего не происходило, даже шла удивительно лёгкой походкой. Однако Хёк Доджин, наблюдавший за ней, так не думал.
Чтобы узнать человека, время не всегда имеет значение. Он видел Моён Соволь с самых разных сторон. Поскольку она почти не выражала эмоций открыто, он научился понимать её по малейшим жестам и движениям тела.
Он видел, как она плачет за маской полного безразличия, и знал: когда она говорит «всё в порядке», на самом деле это совсем не так. Для него каждое её движение было источником информации, важным ключом к пониманию её сути. И Моён Соволь не могла скрыться от этого проницательного взгляда.
Когда Соволь на мгновение отошла, чтобы поговорить с Ман То, Хёк Доджин подошёл к Чок Биволь. Та сегодня была без сил и предпочла остаться в повозке.
Когда Хёк Доджин поравнялся с ней на лошади, Чок Биволь бросила на него беглый взгляд и подняла оконную заслонку. Хёк Доджин, глядя вперед, негромко произнес:
— Со вчерашнего дня на тебе лица нет.
— ...
В обычной ситуации последовал бы издевательский смех и высокомерный ответ, но не сейчас. Чок Биволь лишь молча сверлила его взглядом. Несмотря на отсутствие ответа, Хёк Доджин продолжал смотреть вперёд, не добавляя ни слова. Спустя мгновение тишины Чок Биволь медленно заговорила:
— Если человек, который должен быть чернее тучи, ходит с яркой улыбкой, то хотя бы мне стоит быть мрачной.
— Неожиданно. Я думал, тебе нет дела до других, но, видимо, это не совсем так?
— Мне плевать на других. Но на это я не могу не обращать внимания.
Хёк Доджин повернул голову и встретился с ней взглядом. Чок Биволь слегка склонила голову и бросила:
— Потому что это касается и меня тоже.
— Касается тебя?
Чок Биволь медленно кивнула, затем мельком взглянула в сторону, куда ушла Моён Соволь, и продолжила:
— Я из тех, чья жизнь построена на лжи. Я жила, постоянно обманывая, чтобы отравлять других. И моя собственная жизнь мало чем отличается от вранья. Поэтому я не вправе винить кого-то за него. Но…
Чок Биволь замолчала на мгновение, затем крепко закусила губу. Её сузившиеся глаза казались опустошёнными. На её напряжённом лице медленно приоткрылись губы:
— ...Но это должно принадлежать только мне. Моён Соволь всегда смотрела в лицо правде и была верна своим чувствам. Она могла их не показывать, но никогда не сворачивала с того пути, который выбрала. С нашей первой встречи и до сего дня она была человеком, который ни разу не сошёл со своей тропы. Маска лжи ей совершенно не идёт.
Чок Биволь закрыла глаза и прислонилась головой к стенке повозки. С измождённым видом она прошептала:
— Молодой господин, неужели вы сами не видите? С нынешней Моён Соволь что-то не так. Сейчас она держится, но со временем обязательно сломается. У вас хватит духу просто стоять и смотреть на это?
— ...
Хёк Доджин ничего не ответил. Молчание было подобно согласию. Чок Биволь, проследив за выражением его лица, добавила:
— Вчера я наговорила ей лишнего, пытаясь заставить её изменить выбор. Но Моён Соволь до последнего сдерживала эмоции и в итоге просто ушла. Единственный, кто может её изменить — это вы.
— Но есть ли в этом необходимость? Если Соволь выбрала этот путь, разве не лучше просто довериться ей и последовать за ней?
Услышав это, Чок Биволь горько усмехнулась. Она посмотрела на Хёк Доджина, нахмурившись, будто не могла с этим смириться. Долго глядя на него, она покачала головой и тихо пробормотала:
— Говорят, супруги становятся похожи друг на друга... В итоге вы одинаковые.
— Что ты имеешь в виду?
— А что тут непонятного? Я говорю, что вы, молодой господин, точно такой же, как Моён Соволь. На словах вы утверждаете, что лучше довериться и следовать за ней, но в душе вы думаете иначе. Вы просто не хотите, чтобы она снова оказалась в опасности. Если бы не это, вам было бы плевать — бросит она свою семью или целый клан. Разве нет?
— ...
— В этом смысле вы одинаковы. В конце концов, Моён Соволь нашла оправдание своему выбору, а вы нашли оправдание своему бездействию. И никакие высокие цели здесь не нужны. Достаточно фразы «я делаю это ради неё», и можно стереть из памяти всё, что причиняет дискомфорт.
Чок Биволь глубоко вздохнула и откинулась назад.
— Простите, но я больше не хочу разговаривать. Пожалуйста, уходите.
Она опустила заслонку, скрывшись из виду.