Контент удален!

— ...Спасибо, что нашли время прийти, несмотря на вашу занятость.

— Ван Ый, твой отец много о тебе рассказывал.

Я всё ждала, когда же появится знакомое лицо, и вот наконец-то. Стоящий передо мной директор Пак был одним из тех, кто присутствовал на складе в день, когда папа якобы вонзил нож себе в грудь.

— ...

Сдержанно поклонившись, я с каменным лицом смотрела в спину директора Пака, пока тот зажигал благовония и совершал поклон перед алтарем. Как я могу забыть того самого мужика, который кричал «Браво!», когда я с ножом кинулась убивать Пхён Джэ Хо, но меня скрутили? Впрочем, ситуация изменилась, и сейчас не время слепо отдаваться гневу.

Принимая соболезнования, я заметила, что Чхи У лично представляет мне важных шишек из компании. Словно говорил: «Запомни их всех в лицо». Имя исполнительного директора «Пхёнджэ Янхэн» Пака, который только что закончил поклоны и теперь выходил из зала вместе с Чхи У, я уже слышала — тогда, в мотеле.

«Как я уже говорил, сторона директора Пака сейчас...»

Я видела, как Син Чхи У и директор Пак, стоя у выхода из зала, о чем-то шепчутся. Раз Чхи У упоминал его в мотеле и сейчас так обхаживает, значит, в той скрытой от меня борьбе за власть директор Пак явно играет важную роль.

Поэтому мне было так любопытно: на чьей он стороне — Пхён Джэ Хо или оппозиции? Сейчас оставалось лишь страстно желать, чтобы он оказался на нашей с Син Чхи У стороне.

— Погода такая ужасная, спасибо, что пришли.

Чем глубже в ночь, тем больше прибывало гостей. Я стойко держалась на месте, изо всех сил стараясь встречать их максимально вежливо.

Конечно, со временем от постоянного повторения одних и тех же дежурных фраз начало саднить горло. Видимо, действие обезболивающего закончилось, потому что тело, и без того ломившее, теперь болело так, что не осталось ни единого живого места.

Но если бы отец умер по-настоящему, я бы, наверное, забыла о физической боли и рыдала навзрыд. Так что для идеальной игры мне требовалось еще немного самовнушения.

...Уже больше десяти.

По ощущениям был уже глубокий рассвет, а на деле — даже не полночь. Неужели этот марш-бросок закончится только тогда, когда я упаду в обморок? Внезапно я задумалась, куда запропастился Син Чхи У, и, вытянув шею, начала высматривать его за пределами траурного зала.

Вообще-то он не был членом семьи, так что стоять со мной у алтаря ему не полагалось. Учитывая грядущее собрание акционеров, ему нужно было действовать тайно, да еще и создавать видимость заботы о здоровье Пхён Джэ Хо — в общем, работы хватало.

— ...

Сколько ни вглядывайся, его нигде не было видно — значит, он тоже по уши в делах. Наверное, правильно, что каждый делает то, что должен на своем месте, — подумала я, как вдруг мой взгляд зацепился за то, что манило с невероятной силой.

...Как же вкусно выглядит. Так хочется...

В обеденной зоне для гостей, расположенной за пределами зала, люди в черных костюмах ели юккэчжан. Мне казалось, что если я, как они, закину рис в эту обжигающе острую, наваристую похлебку и выпью стопку соджу, вся боль в теле мигом отступит.

Я непроизвольно сглотнула слюну, потому что Чхи У, ссылаясь на мое состояние, пичкал меня только пресной и мягкой пищей. В отеле он кормил меня кашей, а вечером через заместителя Чха снова передал её же.

Да не нужна мне ваша полезная и пресная еда! Я хочу тот самый красный, огненный юккэчжан... Да еще и с рюмочкой соджу для аппетита — это был бы просто рай.

Зачерпнуть ложку юккэчжана с рисом, положить сверху ломтик кимчи и отправить в рот... Боже, я сейчас с ума сойду.

Я стояла, глотая слюнки и не в силах оторвать взгляд от похлебки, как вдруг...

...А?

Внезапно в поле моего зрения появился Син Чхи У. Стоя вдалеке у входа в зал, он смотрел на меня и едва заметно кивнул в сторону выхода. Зовет выйти?

Я незаметно кивнула в ответ и перевела взгляд на заместителя Чха, которая всё это время стояла поблизости. Она, видимо, тоже заметила Чхи У, потому что бросила беглый взгляд на сотрудника со стороны Пхён Джэ Хо, находившегося в зале. Это означало: скажи ему, что тебе нужно выйти.

— Извините, я могу ненадолго отойти... в уборную и выпить чашечку кофе?

— Конечно, идите. Вам, наверное, очень тяжело?

— Как бы тяжело ни было... это же проводы моего отца в последний путь. Я должна терпеть.

Подойдя к сотруднику, присланному стороной Пхён Джэ Хо для помощи на похоронах, я с уставшим лицом дала понять, что хочу немного передохнуть. Обычно главный скорбящий не должен покидать траурный зал, но в моем случае, когда я осталась одна, это было неизбежно.

Попросив прощения и осторожно покинув зал, я увидела Син Чхи У в самом конце коридора, в противоположной от входа стороне. Убедившись, что я вышла, он толкнул дверь на запасную лестницу и скрылся за ней.

Если я сразу же побегу за ним, это будет слишком подозрительно, так что нужно немного потянуть время.

[Зайду в туалет, поднимусь на этаж выше и спущусь к тебе.]

Зайдя в туалет в коридоре, я достала спрятанный в кармане ханбока телефон и отправила сообщение. Тщательно вымыв руки и сполоснув лицо холодной водой, чтобы немного взбодриться, я вышла в коридор, села в лифт и поднялась на этаж.

Конечно, всё это время, с самого выхода из зала, заместитель Чха следовала за мной как тень. Я уже привыкла, что Чхи У приставил ее в качестве охраны. Сейчас мне даже было спокойнее от мысли, что рядом со мной девушка с пистолетом.

Правда, получается, что Здоровяк остался охранять папу один... Неужели у Син Чхи У больше нет своих людей? Впрочем, ему виднее.

Лестничная клетка

Поднявшись на лифте на этаж выше, я остановилась перед дверью на запасную лестницу. Заместитель Чха встала в паре шагов от меня, чтобы контролировать обстановку.

Я максимально запутала маршрут, но кто знает. Даже если мое подозрительное поведение кто-то и заметит — ну и что, если я хочу немного поворковать? Максимум скажут, что я чокнутая, раз бегаю на свидания прямо на похоронах собственного отца.

Я толкнула тяжелую дверь и вошла. Было вполне очевидно, почему он назначил встречу в таком глухом месте...

— Устала?

— Больше всего просто ноги отваливаются.

Спускаясь по ступенькам, я увидела Чхи У. Он стоял где-то посередине пролета, прислонившись спиной к стене, и, задрав голову, смотрел на меня. Чтобы наша тайная встреча оставалась в секрете, я заговорила тихим голосом и подошла ближе.

В тот же миг Син Чхи У перехватил мое запястье и притянул к себе. Я и сама хотела его обнять, поэтому с радостью прижалась к нему.

— Я так устала.

— А у меня вся усталость как рукой сняло, стоило мне тебя обнять.

— Правда?

— Угу... Слушай, как только пробьет полночь, сошлись на боль в теле и иди спать в комнату отдыха. Под утро людей всё равно почти не будет.

— Думаешь, это нормально?

— ...Главной скорбящей тоже нужно отдыхать. Все всё поймут.

Уткнувшись в грудь мужчины, прислонившегося к стене, я без конца капризничала, жалуясь, что болит всё — от макушки до пят. Утопать в его объятиях, прижавшись щекой к широкой, твердой груди и полностью доверив ему свой вес, было так хорошо.

Син Чхи У, видимо, тоже наслаждался моментом: уголки его губ поползли вверх. Судя по его посветлевшему лицу, слова о том, что усталость испарилась, были правдой, и от этого мое настроение тоже улучшилось.

— Как только вижу тех людей, которых ненавижу, так и хочется перестать кланяться.

— А по-моему, ты отлично справляешься. Со стороны вообще ничего не заметно.

— Я вообще-то хороша в социальной жизни. Вот пойдешь в аспирантуру — тоже таким станешь.

Он ласково утешал меня, пока я ныла об усталости, и нежно поглаживал по спине широкой ладонью. А затем зарылся пальцами в мои волосы и пристально посмотрел в глаза. Мне так нравился этот взгляд, что я продолжала без умолку болтать.

— Слушай... а можно мне хотя бы одну тарелочку юккэчжана?

— Почему нет. Скажу, чтобы приготовили.

— ...И соджу, буквально одну... всего одну стопочку...

— Ты пьешь таблетки, алкоголь нельзя. Потерпи немного, ладно?

Я задрала голову и надула губы в знак протеста против его строгости. Но он с таким непреклонным видом покачал головой, что строить из себя несчастную было бесполезно.

— Всего одна стопка — и всю боль как рукой снимет...

— Нет.

— Ну одну... нет, хоть глоточе-ек... М-м-м!..

Видимо, ему окончательно надоело мое нытье про соджу, поэтому он просто заткнул мне рот. Заткнул мягкими губами и горячим языком, чтобы я больше не говорила глупостей.

М-м...

Этот поцелуй был куда более страстным, чем те, что мы делили в отеле. От Син Чхи У, который чуть грубовато сминал и посасывал мои губы, исходил привкус дешевых леденцов. Это был аромат того самого бальзама, которым он меня намазал... От мысли, что теперь у наших губ один и тот же вкус, сердце сладко замерло.

— Ван Ый.

— М.

— ...Ван Ый.

Когда мы слегка отстранились друг от друга, чтобы перевести дух, он, прижавшись губами к моему уху, несколько раз позвал меня по имени.

Я ведь прямо здесь, в его объятиях — почему в его голосе столько тоски? В его тихом шепоте слышалась такая мольба и отчаяние. Я почувствовала такую щемящую нежность, которую трудно передать словами, и у меня самой на глаза навернулись слезы.