Контент удален!

Ван Ый.

Поцелуй в щеку, затем в лоб — вместе с моим именем его губы осыпали меня, словно теплый дождь. По этим прикосновениям я чувствовала, что для Чхи У этот момент не менее волнителен.

А-а...

В какой-то момент он обнял меня за талию еще крепче. Мы прижались друг к другу настолько плотно, что даже сквозь слои одежды я ощущала каждый изгиб его тела.

Твердость его плоти упиралась куда-то в район моего пупка и низа живота, но мне это нисколько не претило. Наоборот, мне это нравилось. Мужчина, которого за глаза называли евнухом, бревном и каменным Буддой, реагировал только на меня, и осознание этого доставляло мне скрытое, пьянящее удовольствие.

...?!

Одна из рук, обнимавших мою талию, скользнула вверх. Нежно сжав и огладив грудь поверх ткани, он с неохотой оторвался от моих губ. Затем пристально посмотрел в глаза, безмолвно прося разрешения. Понимая, к чему он клонит, я едва заметно кивнула.

Траурный наряд, что был на мне, кроился на манер современного ханбока, поэтому, чтобы добраться до тела, требовалось преодолеть несколько слоев плотной ткани. Но тот факт, что он раздевает меня именно в траурной одежде, рождал невероятно острое, будоражащее чувство порочности.

Крупная ладонь Чхи У сначала коснулась белого воротника-донджона моего жакета-чогори. Скользнув ниже, его пальцы нащупали черную ленту-корым. От одной только мысли, что она вот-вот развяжется, сердце зашлось в бешеном ритме.

Ха-а...

Стоило слегка потянуть за кончик, и аккуратный узел плавно распустился. Затем Чхи У одной рукой принялся расстегивать скрытые кнопки на чогори — щелк, щелк... От странного, густого напряжения буквально перехватывало дыхание. То ли из-за того, что это был непривычный ханбок, то ли из-за того, что мы находились на похоронах, но волнение просто зашкаливало.

Когда жакет распахнулся, под ним обнаружилась жилетка, надетая поверх платья. На ней тоже имелся ряд кнопок... Чхи У с лицом человека, у которого окончательно лопнуло терпение, обеими руками схватился за края жилетки и резко потянул в стороны.

— Больше не могу.

— А!

С громким треском моя грудь в бюстгальтере обнажилась. Он, конечно, не порвал ткань в клочья, просто одним рывком разом расстегнул все крепления. Но по ощущениям это было сродни тому, что он сорвал с меня одежду.

К беззащитной груди потянулись жадные мужские руки. Проскользнув под чашечки лифа, его горячие ладони задвигались властно и напористо.

Оказавшись в полной власти Син Чхи У, я почувствовала, словно он проглатывает меня целиком. Вновь накрыв мои губы своими, он начал исступленно целовать меня, одновременно сминая грудь.

М-м...

Его властный язык проник сквозь приоткрытые губы и жадно заскользил внутри. Моя грудь уже давно сдалась на милость его ласкам.

Он нежно поглаживал и дразняще перекатывал пальцами затвердевшие соски, отчего я невольно выгибалась, подаваясь навстречу. Смачные, влажные звуки поцелуев гулким эхом разносились по темной лестничной клетке, где не было ни души.

Снаружи полно людей, а мы тайком прячемся здесь, целуемся и ласкаем друг друга... Кто бы мог подумать, что это окажется настолько возбуждающе. Наверное, из-за риска быть застигнутыми врасплох наши прикосновения были не такими уж откровенными и развязными. Но почему-то казалось, будто мы занимаемся настоящим сексом.

Хотя, учитывая, как ритмично его язык то проникал в меня, то отстранялся, сходство и впрямь было поразительным. Да и эти влажные, чавкающие звуки... То он толчком проникал глубоко, то лишь едва касался, дразня и сводя с ума... Если это не секс, то что тогда?

Ха-а-а...

Его руки сменили дислокацию. Сосок, который он нещадно мучил до этого, казалось, слегка припух от сладостного трения.

Перейдя ко второй груди, он, словно делая передышку, принялся непрерывно и жадно облизывать мои губы. Тяжело дыша, я тоже попыталась перевести дух, как вдруг он снова ворвался внутрь.

Когда его напряженный язык мазнул по нёбу, по телу пробежала острая, электрическая дрожь. Чем настойчивее Чхи У дразнил меня, тем больше невыносимого жара скапливалось внизу живота.

Но разве так можно... Нет, мы не должны заходить так далеко прямо здесь...

Вспыхнувшая страсть на мгновение затуманила рассудок, но я не потеряла контроль окончательно. И дело было вовсе не в самих поцелуях, а в том, что мы занимались непотребствами, прячась на лестнице похоронного дома. Пусть всё это и постановка, но мы всё же находились в паре шагов от траурного зала моего отца...

— Ван Ый.

Всё в порядке, никто не узнает. Здесь только мы вдвоем.

Каждый раз, когда наши губы на секунду разрывались, Чхи У шептал мне дурманящие слова, призванные заглушить уколы совести. Создавая иллюзию того, что в нашей страсти нет ничего предосудительного.

— Ван Ый...

Не знаю, сколько прошло времени. Его хриплый голос, вновь и вновь повторяющий мое имя, завораживал.

Мои щеки уже давно пылали, жар ударил в голову, мешая связно мыслить. Обжигающее, тягучее желание расползалось по венам, делая каждую клеточку тела податливой и отзывчивой.

Внизу живота нарастало странное, обволакивающее тепло — словно там раздувался горячий, тающий зефир. Колени подкашивались. Было очевидно, что я уже намокла насквозь.

Мое естество пульсировало от прилившего возбуждения. Его плоть, тяжело упирающаяся мне в живот, судя по всему, находилась в схожем состоянии. Твердый, несгибаемый бугор то и дело терся о меня, и казалось, что он становится только больше.

А поцелуи и ласки — это не то, чем можно заниматься, замерев как статуя. Хоть я и находилась в надежном кольце его рук, мое тело невольно подстраивалось под сбитый ритм нашего дыхания и движения его пальцев.

А-а...

В какой-то момент его бедро скользнуло между моих ног. Твердые мужские мышцы слегка потерлись о мое сокровенное место, и было просто уму непостижимо, как одно лишь косвенное трение через ткань могло вызывать такую яркую вспышку удовольствия.

Син Чхи У продолжал отчаянно вжиматься в меня своей плотью, и я подумала, что для него эта близость, должно быть, превратилась в сущую пытку. То, что он держался на голом упрямстве, чувствовалось без лишних слов.

Он знал, что физически я разбита, и поэтому, видимо, старался избегать более откровенного контакта. И зачем он проявляет такую неуместную заботу? Иронично, но в этот раз изнывающей от неудовлетворенности оказалась я. Я уже была готова сорваться и сказать, что мы можем пойти до конца, но чудом сдержалась.

— Шея... останутся следы...

Когда буря поцелуев накрыла меня с головой, его губы жадно приникли к моей шее. Я отрицательно покачала головой, отстраняя его. Траурный ханбок скроен так, что ключицы остаются открытыми, поэтому нужно было соблюдать осторожность.

Видимо, благодаря этой небольшой заминке к Син Чхи У тоже вернулись крохи рассудка. Слава богу, хоть он пришел в себя.

Крепко обняв меня, он ласково провел ладонью по моей спине. Мы только что сгорали в адском пламени страсти, и резко бить по тормозам было досадно. Но просто стоять вот так, в тишине, наслаждаясь тягучим послевкусием, оказалось на удивление уютно.

— Главная скорбящая не может долго отсутствовать.

Мы не могли вечно прятаться в этой полутьме. Нам нужно было возвращаться в реальность — у каждого из нас хватало забот.

Слегка отстранив меня, он первым делом принялся приводить в порядок мою растрепанную одежду. Кнопки защелкнул без проблем, но, взявшись обеими руками за длинные концы ленты-корым, откровенно завис.

— Я сама.

Ну конечно, откуда ему знать, как завязывать традиционный узел на женском ханбоке. То, как он с сосредоточенным видом попытался скрутить обычный бантик, выглядело даже мило... Или я просто влюбилась по уши?

Забрав ленту, я ловко завязала красивую петлю. Глядя на меня, Чхи У, казалось, буквально светился от нежности и счастливо улыбался. Напрочь забыв о том, что мы, вообще-то, находимся на похоронах.

— Чуть подними голову.

— Так?

Достав платок, он осторожно стер с уголков моих губ влажные следы. К такой гипер-опеке я уже привыкла, поэтому просто стояла смирно и позволяла за собой ухаживать. Лишь убедившись, что мы выглядим так, словно ничего не произошло, мы нехотя разомкнули объятия.

— Погоди, Ван Ый. Чуть не забыл.

Словно только что вспомнив, Син Чхи У достал из внутреннего кармана бумажник и вложил мне в ладонь какую-то пластиковую карту. Если подумать, с того злополучного дня рождения, когда меня похитили, у меня не было при себе ни копейки. В заточении деньги не требовались, но теперь мне предстояло вернуться в социум.

— Если что-то понадобится, расплачивайся ей. Я не всегда смогу быть рядом, а дергать заместителя Чха по мелочам тоже не всегда удобно.

— Это да.

— Лимита нет, так что трать сколько влезет.

— Серьезно?

— Да, серьезно.

— Как только наступит утро, первым делом помчусь в бутик. У меня ведь теперь ни одних часов нет... куплю себе самые дорогие. Чтобы бриллиантов — видимо-невидимо!

— Ни в чем себе не отказывай.

Видя, с каким восторженным видом я сжимаю кусок пластика, радуясь, словно ребенок, он прекрасно понимал, что я просто валяю дурака. Его лицо в этот момент тоже светилось игривостью.

Раз мы можем так легко обмениваться глупыми шутками, значит, наши отношения и впрямь перешли на новый уровень.

В этот момент он снова нежно сгреб меня в охапку.

— Давай постоим так еще немного.