Контент удален!

Наверное, благодаря лекарству, которое я выпила в отеле, мышечная боль немного отступила. Я спокойно обсуждала детали с сотрудником ритуального агентства, начиная подготовку к похоронам.

— Кажется, скоро объявят штормовое предупреждение из-за снегопада.

— Если будет сильный снег, людям будет трудно добраться...

— Не переживайте об этом, главная скорбящая. Просто доверьте всё нам и ни о чем не беспокойтесь.

— Да, спасибо.

Поскольку я уже проходила через это, когда умерла мама, подготовка к похоронам отца шла как по маслу. Так как похороны были корпоративными (за счет «Пхёнджэ»), мне во всем помогал сотрудник ритуального агентства, нанятого компанией.

Благодаря этому выбор гроба, погребальной одежды и остальные процедуры завершились быстрее, чем я ожидала. Когда дошло до выбора портрета для алтаря, на душе стало немного тоскливо — хоть я и знала, что всё это фальсификация. Впрочем, это чувство быстро прошло.

Наверное, потому, что похороны были ненастоящими, и моя скорбь тоже не была искренней. Так как расходы взяла на себя компания, мне в помощь направили сотрудников «Пхёнджэ». Благодаря тому, что забот оказалось меньше, чем я думала, на душе стало чуть спокойнее.

«В память о былых заслугах я позабочусь о том, чтобы похороны прошли достойно».

Словно доказывая, что слова Пхён Джэ Хо не были пустой болтовней, траурный зал отца обустроили в самом просторном и роскошном помещении похоронного дома. Внутри находилась отдельная комната отдыха для главной скорбящей, оборудованная лучше, чем иная однокомнатная квартира.

Кровать оказалась больше и чище, чем я ожидала, а главное — ванная и туалет были раздельными. Там также имелись небольшая кухня и обеденный стол. Это было пространство, где члены семьи покойного могли спокойно поесть и полноценно отдохнуть вдали от посторонних глаз.

Другими словами, под «достойными похоронами» Пхён Джэ Хо подразумевал готовность щедро раскошелиться. Поэтому я без зазрения совести тратила его деньги направо и налево. Я выбрала самый дорогой гроб, лучшую погребальную одежду и элитные ритуальные принадлежности. Даже черный траурный ханбок, который сейчас был на мне, сшили из самой дорогой ткани.

— Ох... директор Со... Надо же такому случиться под конец года...

— Спасибо, что пришли.

Вскоре после открытия траурного зала один за другим начали прибывать люди, пришедшие выразить соболезнования. Окончание рабочего дня совпало с возобновившимся снегопадом, и со всех сторон говорили, что основной наплыв гостей ожидается ближе к ночи.

Скорбно опустив глаза и напустив на себя подобающе изможденный вид, я стояла в роли главной скорбящей и принимала соболезнования. Что забавно: видимо, папа был весьма общителен и успешен в работе, потому что очень многие, узнав шокирующую новость о его самоубийстве, пришли отдать дань памяти.

— Ван Ый, ты помнишь дядю? Когда ты была вот такусенькой, мы семьями ездили в поход в горы.

— А... да. Случайно не на гору Чирисан...? Кажется, это было осенью, когда я училась в начальной школе.

— Точно, Чирисан. Помнишь, тогда твою маму укусила пчела, и вы чуть вертолет не вызвали, такой переполох устроили?

— Помню. Как только папа спустил маму с горы на спине, мы сразу помчались в скорую.

— Да... тогда мы все так весело проводили время... А теперь ты уже совсем взрослая... в пору замуж выходить... Как же твой отец мог закрыть глаза, оставив единственную дочь совсем одну...

И почему здесь так много людей, которые видели меня в детстве? Но, судя по всему, они не врали. Из-за воспоминаний, что они разделили с нашей семьей, я тоже отчетливо помнила те страницы прошлого, о которых они говорили.

Поэтому войти в роль было несложно. Каждый раз, когда кто-то воскрешал в моей памяти забытые счастливые моменты с мамой и папой, у меня от смешанных чувств сами собой наворачивались слезы.

— То, что случилось с отцом, — это трагедия, но ты не должна слишком убиваться, слышишь? Как бы ни было тяжело, нужно держаться.

— Да, я постараюсь. Спасибо вам.

— Твой отец очень страдал, когда твоя мама ушла первой. Тебе, наверное, обидно, но не держи на него зла...

Больше половины пришедших были мне абсолютно незнакомы, но хватало и тех, кого я знала с детства. Некоторые из них искренне переживали за меня, и их слова утешения шли от чистого сердца.

Людей, которые в Рождество видели смерть папы на складе, было ничтожно мало. Но, похоже, те, кому нужно было знать, что отца, по сути, довели до самоубийства, всё прекрасно понимали. Стоя у алтаря, я то и дело краем уха слышала перешептывания о том, что предательство директора Со уже стало в компании секретом Полишинеля.

— Говорят, в машине нашли предсмертную записку?

— Да, одну для дочери, другую — для Председателя.

— Боже... и стоили эти деньги того... Со Гё Ён, ну что за идиот...

— И не говори... Неужели думаешь, он сам это зажег?

— ...Ты так думаешь?

— Да, точно тебе говорю. Эй, тише... вон дочка... на нас смотрит...

Глядя в спины людей, поспешно покидающих зал после того, как поймали мой взгляд, мне оставалось лишь горько усмехаться. «Дело о самоубийстве директора Со Гё Ёна» обросло совершенно новым сценарием, не имеющим ничего общего с тем, что я видела своими глазами.

В их глазах папа стал промышленным шпионом, слившим технологии «Пхёнджэ Янхэн». За это он якобы получил огромную сумму, но в итоге закончил жизнь самоубийством — вот и вся история. Правда, судя по их перешептываниям, они сами сомневались, было ли это самоубийством, но меня, знавшую правду, это совершенно не касалось.

«Угольные брикеты?»

Когда мы ехали из отеля «Хэран» в похоронный дом, Син Чхи У вкратце обрисовал мне легенду. Я должна была говорить всем, что папа не погиб от удара ножом в грудь, а отравился угарным газом от зажженных угольных брикетов в своей машине, оставив предсмертную записку.

Ну, учитывая, что никто из пришедших не видел тела отца, такая ложь вполне сойдет. По словам Чхи У, они подкупили врача, и в свидетельстве о смерти причиной указана асфиксия. Официальное полицейское расследование тоже закрыли: дело квалифицировали как самоубийство после исчезновения.

«Это... неужели... папа сам написал? Странно... почерк точно папин».

«Почерк можно подделать как угодно».

Когда во время обустройства траурного зала Чхи У показал мне предсмертную записку, я была в шоке. Почерк оказался настолько идентичным, что я подумала, не заставили ли отца, который сейчас фактически находился под домашним арестом, написать её лично. Недоумевая, я могла лишь кивнуть в ответ на слова Чхи У о том, что смерть папы обставили именно так, как того хотел Пхён Джэ Хо.

Как и ожидалось, Председатель Пхён явно хотел сделать из отца показательный пример, чтобы продемонстрировать свою непоколебимую власть. Парадоксально, но это лишь доказывало, что в данный момент его положение на посту председателя «Пхёнджэ Янхэн» весьма шатко. Человек, уверенный в своих силах, не стал бы устраивать такую показуху.

Кто же этот человек, представляющий такую угрозу для Пхён Джэ Хо, что тому приходится держать всех в страхе? В моем нынешнем положении мне остается лишь надеяться, что этот человек — Син Чхи У.

«Запомни хорошенько. Директор Со находился в машине возле национальной трассы, ведущей к западному побережью...»

Опасаясь, что я могу сболтнуть лишнего, Чхи У заставил меня вызубрить детали фальшивой смерти наизусть. Устав от бегов, отец припарковал машину в безлюдном месте, написал две предсмертные записки и зажег угольные брикеты. Живо представляя эту фальшивую концовку, я могла бы расплакаться, даже зная, что всё это ложь.

«Если кто спросит, говори, что это ты подала заявление об исчезновении, Ван Ый».

«В какой день?»

«На следующий день после твоего дня рождения. Запомнить будет легко».

То, что в мой день рождения папа не пришел в ресторан отеля, как обещал, и с той ночи перестал выходить на связь — было правдой. Бесило лишь то, что мне приходилось врать о подаче заявления о пропаже, которого я никогда не делала.

Грубо говоря, меня похитили, заперли и чуть ли не продали на остров, но все следы моих злоключений были стерты. Не знаю, что они наплели в моей лаборатории, но из университета меня никто не искал. Наверное, коллеги до сих пор ничего не знают о смерти моего отца.

Но истинная причина горечи, с которой я заучивала инструкцию Син Чхи У, крылась в другом. Проводя эти фальшивые похороны, я поймала себя на мысли, что и сама социально ничем не отличаюсь от покойника.

Вся прошлая жизнь Со Ван Ый стерта, и я стою здесь исключительно в роли фальшивой главной скорбящей. Что мне делать после того, как всё пойдет по плану: внеочередное собрание акционеров пройдет успешно и Пхён Джэ Хо лишится власти?

— Спасибо, что пришли.

Возможно, было бы легче просто отключить мозг и делать всё так, как велит Син Чхи У. Но стоило мыслям закрутиться, как я почувствовала, что тело стремительно сдает позиции.

Даже кланяться становилось всё тяжелее. Ноги отваливались от того, что приходилось постоянно стоять, повторять одно и то же как попугай осточертело, а иногда еще и слезу пустить надо было.

А ведь в первый день спать вообще не положено...

Я бросила измученный взгляд на часы — было всего семь часов вечера. У меня нет родственников, которые могли бы подменить меня на посту, а люди, которых прислал Пхён Джэ Хо под предлогом корпоративных похорон, по очереди дежурят в зале.

Со стороны входа послышались приветствия. Я вытянула шею, чтобы разглядеть, кто вошел в приемную. Это явно был кто-то из высшего руководства компании, потому что Син Чхи У лично сопровождал его в зал.

— Это член совета директоров Пак, исполнительный директор «Пхёнджэ Янхэн».

Человека, которого Чхи У представил мне как главной скорбящей, я видела совсем недавно. Поэтому я поклонилась ему с особым уважением. Ведь это был не кто иной, как директор Пак.