Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 158

157

В Зале Священных Врат ненадолго опустилась ледяная тишина. Кардиналы, поддерживающие Тухрескана, всматривались друг в друга острыми, беспощадно вычисляющими взглядами, и вскоре заговорили — сперва шёпотом, затем всё громче, и этот ропот расползался, подобно чуме: 

— Сместить действующего понтифика — немыслимое святотатство!

Кардиналы, которые проповедовали идеи покойного Папы Люциула Рохистера, побледнели и заскрипели зубами. Они тоже начали возмущаться:

— Это… это просто абсурд! Ваше Святейшество! Неужели вы действительно… его… убили?!

— Если так, мы не можем сидеть сложа руки. Как можно оставить убийцу на святом престоле!

Их шёпот нарастал, и лица кардиналов, поддерживающих нынешнего Папу, становились всё мрачнее. Но если судить по численности — сторонников Тухрескана было гораздо больше, чем последователей предыдущего Папы, поэтому их взволнованный шум постепенно тонул под голосами тех, кто стремился сгладить ситуацию.

— Пока что ничего не доказано. Да и можно ли верить словам Хьюго Брайтона, фактически отступника? Даже если он предоставил материалы, мы не можем обращаться с Его Святейшеством как с преступником, пока не подтвердится их достоверность!

— Верно! Откуда нам знать, что эти свидетельства не подделка? Я считаю, нужно собрать группу доверенных лиц и тщательно всё проверить.

— Это не тот вопрос, который решают наскоро…

— Но если это правда, мы не можем оставлять подозреваемого на папском престоле!

— Не смейте называть Его Святейшество подозреваемым! Какие бы слухи ни ходили, не забывайте: Его Святейшество — тот, кто творит чудеса!

От этих слов, громыхнувших как удар молнии, шёпот кардиналов разом смолк. Даже те, кто секунду назад требовал лишить Тухрескана сана за отравление предыдущего Папы, осеклись и закрыли рты.

«Тот, кто творит чудеса». 

Хьюго медленно оглядел зал заседаний, который мгновенно стих, будто его окатили холодной водой. Он внимательно всматривался в лица кардиналов, ещё недавно шумевших и споривших.

Смятение. Страх. Сомнение. Суеверный ужас. Отчаяние. Различные эмоции отражались на лицах пожилых священнослужителей.

— «Чудеса», — повторил он негромко и, сухо усмехнувшись, продолжил: — Те чудеса, о которых вы говорите, — это, случаем, не предвидение Чёрных пятен?

Едва он договорил, как почувствовал на себе колкий взгляд. Папа смотрел на него так, словно хотел одним лишь взглядом заставить его замолчать.

Предвидение Чёрных пятен… Да. Когда-то я тоже в это верил и сам глядел на Папу снизу вверх, с юношеской чистотой, принимая его «дары» за нечто святое.

Но теперь, узнав правду, в его глазах Папа больше не был творцом чудес. Он был тем, кто навлекает бедствия. Тем, кто сеет смерть ради своих алчных желаний. 

Проще говоря, — убийцей.

— Нет, — сказал Хьюго. — Этот человек никогда не творил чудес. Он вызывал трагедии и использовал их, чтобы выглядеть всемогущим.

— Как ты смеешь! Если бы не Его Святейшество, Гарго поглотили бы твари, и весь народ погиб бы в муках!

— Если бы не он, никакой катастрофы изначально не было бы, — мощный удар по столу и раскат громового голоса перекрыли крики кардиналов. 

Когда из уст всегда спокойного и безмятежного Хьюго Брайтона прорвался голос, полный ярости, кардиналы, забыв о своём достоинстве, вздрогнули от страха и замолчали.

— Не так ли, Тухрескан? — обратился он к нему.

Папа, восседавший на возвышении и спокойно наблюдавший за всей этой суматохой, будто она его не касалась, скривил губы. Он старался сохранять спокойное выражение лица, но внутри него бушевал адский огонь.

Хьюго Брайтон. Этот вероотступник. Тот, кто осмелился бросить вызов моему положению.

Ему хотелось разорвать этого мерзавца на куски, но Папа изо всех сил старался сохранять хладнокровие. Каким бы он ни был бельмом на глазу, Тухрескан не мог действовать опрометчиво, поскольку помнил о силе, которой обладал Хьюго Брайтон. 

Он выдержал испытание самого Солнца. 

Понтифик долго не мог понять: почему Адеморс ниспослал этому человеку столь огромную, неконтролируемую силу? Почему даровал ему «Печать Святости», которую не получил даже он сам — тот, кто с такой ревностью служил своему Богу?

Но, увидев, как Хьюго Брайтон выдержал испытание в Башне Закалки, он нашёл ответ: сила этого человека — не милость Адеморса. А значит, сколько бы раз он ни пытался подавить и контролировать его властью Солнца, это не срабатывало.

Хьюго Брайтон был частью Луны, который, как он думал, исчез из Гарго навеки.

[Цветок смерти, сжимающий в своих ладонях осколок Луны, пожрёт Солнце этой земли.]

Первая строка Священного Писания вновь отчётливо всплыла в голове Тухрескана. Она породила множество толкований, и вот её истинный смысл прояснился столько веков спустя.

«Осколок Луны» — это ты, Хьюго Брайтон. Выходит, я взрастил семя катастрофы, которое разрушит Церковь, даже не зная о его природе.

Единственный способ исправить ошибку — полностью её уничтожить.

И словно сам Бог услышал его: вернувшийся Берхито быстро подошёл и шепнул что-то Папе на ухо. Губы Тухрескана изогнулись в улыбке. Хьюго уловил это — и у понтифика дёрнулся глаз, но он не стал прятать улыбку.

— Знаете ли вы, когда чудо сияет ярче всего? — спокойно произнёс Папа. — Среди руин. Лишь чудо, подаренное на грани надежды и отчаяния, является подлинным светом Бога.

Тухрескан свысока смотрел в эти холодные, самодовольные синие глаза — такие уверенные в собственной возвышенности, — и с нетерпением ждал «руин», которые вот-вот должны были возникнуть.

— Люди, опьянённые благополучием, глупы. Они забывают, как тщательно Бог оберегает их, и начинают думать, что всё благополучие — плод их собственных рук.

Если я отдам им этого человека и позволю захватить Флону, первая строка Писания — мрачное пророчество — исчезнет навеки. Если ради этого придётся пожертвовать частью Гарго — что поделаешь.

— Не будь катастрофы — не было бы и чуда. Именно оно вновь привело людей к Богу. Значит, бедствие — всего лишь необходимая жертва во благо Господа.

Чем дольше Тухрескан говорил, тем сильнее искажались лица Хьюго и Патрика. Папа улыбался, глядя на рыцарей Ордена, и продолжил своё откровение.

— Неужели вы думаете, что кардиналы, собравшиеся здесь, не знали об этом?

Те самые кардиналы, что кричали, едва услышав об убийстве предыдущего понтифика, разом умолкли и отвели глаза. И пусть никто не признался — их позорное молчание говорило громче любых слов.

— И таких людей мы почитали как священнослужителей, — смех, сорвавшийся с губ Хьюго, был сухим и ледяным. В нём звенела усталость человека, который слишком поздно увидел распадающуюся оболочку того, во что верил годами.

Каким бы богом ни был Адеморс, Хьюго верил в порядок, мир, милосердие, добродетель — всё то, что Церковь так усердно проповедовала.

Как же я был глуп. Для них были важны не Бог и не народ, а лишь собственная слава.

Его тошнило от его своей наивности, ведь он верил, что Папу можно низложить и что правосудие восторжествует. В этот момент Хьюго решительно протянул руку к затылку.

— Подлые твари. Хорошенько посмотрите друг другу в глаза, — сказал он низким глубоким голосом, как если бы читал молитву, и впился ногтями в знак Адеморса, выжженный у него на затылке. — Сегодня ваши грязные истинные лица будут явлены всему миру.

Он почувствовал, как по коже хлынула горячая кровь, и с силой провёл ногтями по солнечному клейму, срывая его. В ту же секунду его решимость стала ещё твёрже.

Когда Хьюго развернулся, кардиналы вскочили с мест. Кто-то протянул руку, пытаясь задержать его, но Папа жестом остановил их.

— Не нам хватать Хьюго Брайтона.

Не успели они спросить, что это значит, как за стенами Зала Священных Врат послышались тяжёлые шаги в доспехах. А затем раздался раскатистый, оглушительный рёв, от которого задрожали стены:

— Королевская гвардия Гарго явилась арестовать преступника Хьюго Брайтона! Покорно прими оковы!