Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 155

154

Кардиналы застыли, услышав брошенные Папой слова. Они до последнего отрицали это, надеясь, что всё-таки ошибаются, но поняли: понтифик и впрямь намерен распустить паладинов.

Однако даже наместнику Божию было невозможно одним взмахом уничтожить Орден. Ведь почти всё доверие, вся вера мирян покоились именно на паладинах. Стоило им исчезнуть — и буря народного возмущения была неизбежна. Папа не мог этого не понимать. Тогда почему он так яростно напирает?

Пока кардиналы терялись в догадках, священник Берхито привёл свидетеля — мужчину с кандалами на запястьях. Когда дверь распахнулась, лица некоторых кардиналов исказились. Ещё бы: словно преступника сюда тащили старшего сына рода Хемстернов — фактического правителя всего юго-западного региона.

— Подведите свидетеля к месту, — велели ему.

Мрачный Патрик прорвался сквозь гул кардиналов и поднялся на свидетельскую трибуну. Папа, стоя на возвышении, несколько мгновений смотрел на него, а затем вновь обратился к собравшимся.

— Вы уже знаете, что Первый Лампес согрешил с Флоной. За это его сослали в Башню Закалки, и, надо признать, он достойно выдержал испытание, как и подобает обладателю невиданной святости. Но… я не считаю, что это доказывает его верность Богу.

Папа скользнул взглядом по залу и продолжил уже более скорбным голосом:

— Адеморс просто так безмерно любит своего сына, что ничего не смог с ним сделать.

При этих словах по лицу Патрика пробежала еле заметная дрожь. На мгновение у него чуть дёрнулся уголок губ от возмущения. Он быстро попытался взять себя в руки, но стиснул зубы так сильно, что вздувшаяся на подбородке жила выдала всё, что он стремился скрыть.

— Так что сегодняшний совет созван не ради простого упразднения Ордена паладинов. Это попытка дать ещё один шанс тем, кто предал Бога… и тем, кто последовал за этим отступником. — Папа посмотрел на Патрика почти ласково.

— Патрик Хемстерн, ты ведь знаешь, где находится Хьюго Брайтон, не так ли?

Патрик ответил, держа голову высоко:

— Нет.

Папа улыбнулся ещё шире, словно ничего другого от него не ожидал.

— По-прежнему предан Первому Лампесу до глубины души. И таково мнение всех паладинов?

— Паладины — братья. А братья верят друг другу.

— И ты понимаешь, что вы идёте против Церкви?

— Я не понимаю, почему это против Церкви.

— Глупец. Он — отступник, совершивший грех. Следовать за отступником значит предавать Церковь вместе с ним.

— Я не считаю, что Хьюго Брайтон предал Церковь. Он всего лишь спас женщину, которую посчитал несчастной.

Кардиналы, до того молчавшие, разом загудели. Под «несчастной женщиной», о которой он говорил, Патрик имел в виду Флону. Но ни один из присутствующих кардиналов никогда не считал Флону ни «несчастной», ни «женщиной».

Даже те, кто было собирался спасти Патрика ради влияния дома Хемстернов, помрачнели. Один из них даже с возмущением ударил кулаком по столу.

Папа приподнял руку, призывая собравшихся к спокойствию.

— «Несчастной»? Ты называешь несчастной ту ведьму?

Патрик поднял голову, глядя прямо на Папу. С той самой минуты, как он вступил в Орден, его желание посвятить жизнь справедливости, великой цели и защите людей не пошатнулось ни на миллиметр.

Лампес предал Церковь? Да нет, всё наоборот: это Церковь предала его.

Он вступал в Орден, веря, что служить людям — это воля Бога. Что поднимать меч ради Церкви и ради страны не стыдно — потому что Патрик Хемстерн был уверен: именно в этом заключены справедливость и правое дело.

Но после того, как он увидел Уробороса в подземелье и увидел, как Церковь втоптала Лампеса в грязь лишь потому, что он не смог убить одну женщину, прозванную Флоной, — Патрик понял: его понятие справедливости сильно расходится с тем, что проповедует Церковь.

— Первый Лампес сказал, что не нашёл никаких доказательств того, что Флона — ведьма. И я, и другие рыцари согласны с ним.

— Патрик Хемстерн! — Со всех сторон раздались хриплые выкрики.

Патрик сжал зубы и вскинул голову ещё выше. Шея у него горела: каждый раз, когда он смотрел в лицо Папе и говорил вслух всё это, было такое чувство, будто он проглатывает шипы. Но святой рыцарь не собирался замолкать.

— И я хочу спросить всех присутствующих. Раз Лампес спас одну женщину — это значит, что все его жертвы, всё, что он сделал ради Церкви, больше ничего не стоит? Не только Хьюго Брайтон — все паладины бесчисленное количество раз рисковали жизнью ради Церкви. И теперь вы хотите нас уничтожить? Это вы считаете правильным? За что? Мы подняли меч против Церкви? Разве мы причинили вред кому-нибудь из вас?!

Кардиналы, охваченные смятением, переглянулись. Потом почти одновременно перевели взгляд на Папу, будто признавая: ответить им нечего.

Жалкие ничтожества.

Сдержав тяжёлый вздох, Папа со всей силой ударил посохом о пол.

— Думаешь, что сможешь своими жалкими речами одурачить кардиналов?! Человек может всю жизнь помогать брошенным и обездоленным, но стоит ему однажды убить — и он становится убийцей. Вот кем являются паладины и Первый Лампес — убийцами!

— Тогда просто избавьтесь от нас. Выгнать — и дело с концом, разве нет?!

— Ты полагаешь, что, нарушив долг и погрузив Церковь в смуту, вы уйдёте безнаказанными? И всё же, следуя учению милосердного Адеморса, я дам тебе последний шанс. Скажи, где Первый Лампес. Взамен я гарантирую оставить в живых и восстановить в должности юных рыцарей, которые подчинялись тебе.

Лицо Патрика сразу застыло. Разговор о юных рыцарях означал лишь одно: он держит в заложниках жизни всего Ордена паладинов. 

Когда Патрик понял смысл сказанного и напрягся, Папа посмотрел на него холодно и резко.

— Ты говорил, что Паладины безоговорочно верят друг в друга? В таком случае, мне жаль молодых рыцарей. Что сделали простые юные паладины, которые лишь следовали за вами? Ты действительно хочешь навесить на них клеймо вероотступников и столкнуть их в могилу?

Впервые на безупречно собранном лице Патрика появилась трещина. 

Паладины — братья. Они всегда считали друг друга братьями и оберегали друг друга. Для старших рыцарей, прошедших вместе годы службы, это было естественно; и молодые рыцари, едва прошедшие посвящение, тоже верили, что именно так и должно быть. Но одинаковым это чувство быть не могло. 

Старший брат должен защищать младшего. Возможно, юным рыцарям следует дать иной путь…

Папа уловил колебание в Патрике и заговорил мягче, почти убаюкивающе:

— Тебе нужно лишь назвать место, где находится Первый Лампес. Я обещаю — честь паладинов будет сохранена.

Его голос, лукавый, как у змеи, снова сомкнулся на горле Патрика, заставляя того стиснуть зубы… и именно в этот миг из-за закрытых дверей раздался холодный голос. 

— Неужели вы и вправду не понимаете, кто бесчестит Церковь?

Кардиналы узнали его сразу и с испуганными лицами обернулись к входу.

Дверь раскрылась без единого скрипа, и в проёме появился тот самый человек, которого Папа так настойчиво требовал выдать ему. Хьюго Брайтон стоял на пороге и смотрел на них с яростью.