Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 153

152

Папа невольно сдвинул брови. В туманных воспоминаниях всплыл тот странный вид, что мелькнул, когда он входил во дворец.

Посреди прекрасно ухоженного сада торчала огромная железная клетка. Стальная конструкция в форме птичьей клетки, искусно украшенная гравировкой, была целиком залита кровью.

Он слышал сплетни, что королева держит Флону в подобной клетке и наблюдает за ней. Но Флона сбежала несколько дней назад, значит, кровавое месиво внутри никак не могло быть ею. Кто же тогда? Караул, что должен был её охранять? Или какая-нибудь придворная, разгневавшая короля?

Что бы это ни было, зрелище показалось Папе чудовищно нелепым и отвратительным; он поморщился и отвернулся. И всё. Ему не хотелось всматриваться — да и он не видел в том нужды. А теперь выходит: тот кровавый комок был не кем-нибудь, а братом Флоны.

— Вы выставили напоказ мертвеца? — голос его стал жёстким.

— Он ещё не умер. Пока жив — у моего цветочка останется хоть какая-то надежда вернуться, чтобы спасти родного брата. Но если оставить всё как есть — юнец долго не протянет. Так что желательно, чтобы Флона явилась во дворец как можно скорее, сама, по собственной воле.

Король рассеянно смотрел в сторону сада, словно речь шла о пустяке. Он одним глотком допил горькие остатки чая, вернул себе собранный вид и обернулся к Папе.

— Важно не то, попадётся Флона на приманку или нет. Как я уже сказал… во дворце был тот, кто помог ей бежать.

— Кто именно? — спросил Папа.

Король слегка перекосил уголок рта, выражая странную, спокойную злость.

— Утром того дня Первый Лампес явился сюда с требованием выдать ему Флону. Слышали? Он даже осмелился прикрываться Золотым Орденом, требуя её себе. К счастью, королева умеет подбирать ключи к нужным людям: Флона сама отказала ему.

— Но?..

— Но в тот день в журнале отмечено только то, что Лампес вошёл во дворец. Записи о том, что он вышел, — нет.

Тухрескан встретился с ним взглядом, суровея лицом. Он и без объяснений понимал, к чему тот клонит.

Король, глядя прямо на искажающееся лицо Папы, произнёс:

— Схватите его.

— Что?..

— Приведите его ко мне! Немедленно! Тащите сюда этого поганого святого рыцаря, который посмел украсть то, что принадлежит мне! Живо, Папа!

Король швырнул чашку на пол. Ещё одна из редких, родовой ценности чаш разбилась вдребезги. Цена одной такой равнялась нескольким месяцам жизни обычного человека, но король, окончательно лишившийся рассудка, уже не видел в этом никакого значения.

Однако на сей раз не выдержал и Папа. Его кровь закипела от дерзкого, безрассудного приказа.

Лучше бы я с самого начала не слушал просьбу короля поймать Флону.

Он согласился лишь из-за полузавуалированного шантажа королевы, знавшей о том, что Тухрескан убил предыдущего понтифика. Но все эти угрозы можно было просто проигнорировать — и дело с концом. К тому же у них не было ни единого доказательства. Одни догадки. Можно было легко отмахнуться, назвать всё клеветой и святотатственной дерзостью.

Но… чтобы распустить паладинов и создать новый рыцарский орден, требовалось согласие короля. Как ни крути, земли, на которых стоял Орден, принадлежали Гарго.

И именно намерение «пусть между нами все решится по-доброму», с которым он согласился помочь королю поймать Флону, стало корнем всех бед. Король обезумел, паладины вышли из-под контроля Церкви, Первый Лампес пал. С появления Флоны всё рушилось — ничто больше не шло так, как желал Папа.

[Цветок смерти, сжимающий в своих ладонях осколок Луны, пожрёт Солнце.]

Строка из первой главы Священного Писания стучала в его черепе. Нельзя было брать её живой. Нужно было, как всегда, приказать: обнаружить и уничтожить. Но, раз уж всё успело пойти наперекосяк, сожаления бесполезны.

Папа открыл холодные глаза и презрительно взглянул на короля.

— Орден не исполняет личных прихотей короны, Ваше Величество. То, что я до сих пор оказывал вам честь, — лишь дань этикету и традициям Гарго. Не переступайте черту.

Король, криво ухмыльнувшись, шагнул к отступающему Папе, схватил его за плечо и потянул ближе, шепнув:

— Разве вы не хотите создать Священную державу? Думаете, я не знаю, что вы пытаетесь превратить Лугесское плато в земли Ордена? Считаете, я безмозглый слепец?

Папа застывшим лицом встретил его слова — то был удар, попавший прямо в цель.

Король продолжил, голосом, от которого по коже полз холодок — особенно из-за его изуродованной, невнятной речи:

— Я признаю вашу автономию. Официальным королевским указом передам Лугес Ордену. Позволю вам править там как теократу, будете восседать в Калпарском куполе. Не верите? Я хоть сейчас подпишу клятвенную грамоту, — сладко, почти ласково шептавший ему это король вдруг вытащил из разгромленного стола перьевую ручку. 

Он рылся в обломках как безумец. Среди разбросанных бумаг король нашёл чистый лист и без тени колебания принялся писать.

— «Я, Перфесдо Янкальт, король Гарго, обещаю Ордену следующее! Если Первый Лампес Хьюго Брайтон и Флона, которую он увёл, будут доставлены ко мне в течение недели — королевская власть признает Лугесское плато автономной территорией Ордена!»

Он исписал лист крупными, неровно летящими буквами и швырнул его Папе. Бумага ударилась ему в грудь и сползла вниз. Тухрескан поднял её и внимательно прочёл. 

Формальность процедуры была нарушена, но подпись короля стояла чётко и ясно. Стоило лишь поставить королевскую печать — и этот наскоро нацарапанный лист становился действительным правовым документом.

То, о чём Папа мечтал многие годы, теперь лежало у него в руках — пускай и в виде одной грязно размытой чернилами страницы. Но так же, как смятая банкнота всё равно остаётся деньгами, так и эта корявая, неопрятная клятва оставалась важнейшим договором для будущего Ордена.

Однако… неделя? Слишком мало. И, если верить словам короля, Лампес сбежал с Флоной — а значит, задача ещё труднее.

— Предложение заманчивое, но исполнить его почти невозможно. Неделя? Не выйдет.

— Почему? Разве вы не тот, кто творит чудеса?

Папа нахмурил застывшее лицо.

Прозвище «творящий чудеса» появилось, когда Орден начал уничтожать Чёрные пятна. Особенно в начале эпидемии, когда Папа по своей прозорливости указывал места, где вспышки вот-вот должны были произойти — тогда народ так его и окрестил.

— Папа творит чудеса, а глупый народ, околдованный ими, следует за Орденом. Я и сам так думал. Но однажды меня посетила мысль: а что если Орден не совершает чудеса, а… создаёт контролируемые бедствия, чтобы их совершать?

Король ухватил Папу за затылок, сжав так, что кожа натянулась, и добавил смеющимся, жутким голосом:

— Не может быть. Правда ведь? О, конечно же нет. Орден — тот самый, что проповедует милосердие и самоотверженность? Тот, что велит заботиться о раненых? Нет, нет, такого быть не может. Не может… не должно…

Его нарочито растянутая, насмешливо-мягкая интонация вдруг оборвалась, потяжелела и стала твёрдой как клинок:

— Не так ли?

Папа был потрясён. Он никогда не считал короля прозорливым человеком — а тот, оказывается, знал куда больше, чем кому-либо могло прийти в голову.

Впрочем, неудивительно: за все годы правления он ни разу не стал причиной громкого скандала. Вокруг власти всегда идут яростные войны за влияние, но удерживать центр без малейших перекосов… такое нельзя списать на простое везение.

Тухрескан привёл лицо в порядок и снова обрёл холодный, безупречно ровный вид.

Даже хорошо, что король сейчас в полубреду. Когда придёт время объясняться, можно сослаться на то, что всё это — бредни безумца. Или, напротив, сказать, что безумному владыке невозможно перечить.

— Знаете ли вы? — король снова заговорил пространно, почти рассеянно. — Каждый год рождаются тысячи, десятки тысяч людей. Их можно убивать снова и снова — а они, как крысы, плодятся и плодятся. Даже если запереть городские ворота, всё равно ежемесячно тысячи пытаются проникнуть в столицу Гарго. Так вот, к чему я веду…

Половина языка, что у него осталась, ворочалась во рту, выплёвывая истинный, неприкрытый смысл — такую концентрированную жажду, такое безумие, что от одного его голоса можно было сойти с ума.

— Да хоть умрёт несколько десятков лишних людей — пусть. Главное, вынудить Лампеса покинуть укрытие. Устройте мор — за пределами этой комнаты всё равно никто не узнает правды. Разве не так, Папа?

Папа, неподвижно глядевший в пустоту, медленно разлепил губы.

— Я созову коллегию кардиналов. Мы вынудим Хьюго Брайтона выйти на свет. 

Это был заговор мужчин, которых сожрала собственная жажда.