Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 150

149

— Я думала об этом. О том, почему ты так себя ведёшь. Если оглянуться назад, твоё отношение ко мне не раз менялось. Когда ты обращался со мной как с грязной блудницей и толкнул в бочку с водой, ты был холодным и непробиваемым, даже иголка тебя не проткнула бы. 

Хьюго чуть разжал губы, чтобы ответить, но в конце концов не стал перебивать её. Он глубоко вдохнул, собрал остатки терпения и хранил молчание, позволяя Роэллии высказаться.

— Возможно, это и был твой настоящий облик. И таким он остался бы навсегда. Если бы ты не встретил меня.

Если бы за мной пришёл кто-то другой, то я бы столкнулась в королевском дворце с такой версией Хьюго. Он, пожалуй, уничтожил бы меня без малейшего колебания.

Однако Хьюго встретил меня, познал аромат и стал им одержим. Что это, если не то самое пресловутое «быть под чарами запаха», о котором говорят остальные?

Роэллия вымученно улыбнулась и уставилась в пустоту. Глаза её болезненно потускнели.

— Возможно, ты просто… околдован мной.

Брови дрогнули на прежде спокойном лице Хьюго. Он хотел возразить ей, но стиснул зубы и прикусил язык.

Роэллия хочет, чтобы я выслушал её.

— Значит, если я сейчас умру… тебе, возможно, даже станет легче. Может быть, всё вернётся на свои места. Ты будешь защищать людей, станешь самым великим, всеми почитаемым святым рыцарем… а эта страна — государством, в котором больше нет короля и королевы, обезумевших от аромата Флоны.

Однако чем дальше он слушал, тем нелепее звучали её выводы.

Опять разговоры о смерти. Едва я её спас — и снова, снова одно и то же.

Слова Роэллии о его собственной чести и защите Гарго, к которому он уже не питал ни малейшей привязанности, полоснули Хьюго изнутри. Он горько усмехнулся и низким голосом переспросил:

— Вот как?

Зелёные глаза, блуждавшие в пустоте, обратились к нему. Различные оттенки зелени в её радужках по-прежнему ослепительно сияли красотой. Даже сейчас, когда она говорила жестокие и бессмысленные слова, она была слишком хороша, слишком дорога ему — настолько, что Хьюго всё время хотелось дотронуться до неё рукой. Он едва удержался от того, чтобы закрыть рот этой девчонке, которая произносила столь глупые слова своими очаровательными губами.

Если схватить её и безумно поцеловать, то вместо слов о смерти из её рта польются сладкие стоны, напоминающие звуки арфы.

Хьюго сжал и разжал кулак, снимая напряжение в дрожащей руке. Лицо его оставалось холодным и невозмутимым, но внутри всё крушилось и катилось вниз, словно карета, сорвавшаяся со скалы.

Она ведь не знает. Не догадывается, что даже сейчас в моей грязной голове витает одно желание — прижать к себе это маленькое тело.

Что я хочу прикоснуться к языку, которым она зовёт другого мужчину и заявляет о возвращении во дворец, и мучить его так, как подсказывает натура — прикусить, посасывать, изводить.

Что представляю себе, как она умоляет меня остановиться, и я обнимаю её маленькие плечи и шепчу извинения.

Она ведь не знает. Не понимает, и потому говорит такое.

Он свирепым взглядом обвёл лицо Роэллии, которая склонила перед ним голову. В глазах, что прежде служили лишь воле Божьей и рыцарской чести, отразилась бледная, худая фигура. Когда-то она сама тянулась и прижималась к нему, а теперь отворачивается так, словно даже в глаза смотреть не может. От этого у Хьюго внутри всё горело.

— Так что же ты хочешь сказать? — спросил он хриплым голосом, стараясь сдерживать эмоции. 

Она вздрогнула и подняла голову. Глаза её, вспыхнувшие злостью, свирепо впились в него. Девушка насторожённо произнесла:

— Мне всё равно — умру я или нет. Если твоё сердце снова переменится, как это уже случалось, я больше не хочу от него зависеть.

— Моё сердце не менялось ни разу, Роэллия, — его голос, звучащий глухо и твёрдо, обозначил предел: он больше не собирался слушать её бред. — Естественно, всё стало другим после нашей встречи. Так же как у человека, пережившего смерть и вернувшегося с того света, появляются иные взгляды на жизнь.

Хьюго чуть наклонился вперёд, ближе к Роэллии.

— Для моей жизни ты была именно таким потрясением.

Он встретился с ней взглядом и, склонившись ещё ближе, прошептал сокровенные слова, собираясь открыть ей изнанку своей души:

— Поэтому естественно, что я не могу вернуться к тому, каким был до встречи с тобой. Теперь ты — смысл моей жизни, моя вера.

Его слова звучали искренне. Роэллия, уже позабыв, что клялась больше ему не верить, выкрикнула, исказившись в лице: 

— Лжёшь!..

— Тебе необязательно мне верить. Я буду рядом, пока ты не убедишься в моей искренности.

Он поднял ломтик персика и вложил его в маленький рот, которым она шевелила в поисках нужных слов. Роэллия нахмурилась и метнула в него колкий взгляд. Хьюго снова заговорил, прежде чем она успела проглотить фрукт.

— Хочешь умереть? Не ври мне, Роэллия, — он провёл кончиком пальцев по капле сока, блеснувшей между её розовых губ, и поднёс палец к своим губам. 

Может, всё дело в её слюне? Сок такой сладкий, — кажется, что язык тает. 

— Ты по-прежнему любишь персики; улыбаешься, когда видишь маленькие цветы; лицо у тебя светлеет от одного глотка прохладной воды… И ты говоришь, что хочешь умереть? Что тебе всё равно? Нет. Неправда.

— Что ты вообще знаешь…

— По крайней мере знаю, что ты — несчастная жертва, чья жизнь провалилась в помойную яму из-за вековых конфликтов между Орденом и Флонами. Знаю, что ты — жертва этой нелепой истории. Что ты, как и сотни лет назад, стала жертвенным приношением Ордена.

Роэллия не ожидала услышать такие слова, и её сердце тяжело дрогнуло. Она быстро заморгала и посмотрела на него так, словно не могла поверить происходящему. Чтобы показать ей свою искренность, Хьюго поднял глаза и прямо встретил её взгляд.

У неё перехватило дыхание. Слова о «несчастной жертве» тронули чувства, которые она до сих пор подавляла. 

Он прямо сказал, что во всех этих несчастьях нет ни крупицы мой вины; я ни в чём не виновата…

Глаза наполнились слезами, и она поспешно зажмурилась. Девушка крепко прикусила губу, стараясь хоть как-то унять всколыхнувшиеся эмоции, но это было бесполезно. Слеза прорвалась наружу, сбежав по горячей коже. Ласковая ладонь тут же стёрла каплю с её щеки. Когда она распахнула дрожащие ресницы и взглянула на него, то увидела прямо перед собой чистую, без единой лжи синеву.

— Ради тебя я сражался насмерть и вернулся.

Она хотела спросить: «Почему ты опоздал и не передал мне ни одной весточки?», — но так и не раскрыла рта.

Потому что когда в королевском дворце её душа умирала, Хьюго тоже сражался насмерть, чтобы вернуться к ней. Он сам так сказал. 

Разумеется, Роэллия хотела услышать всё. Что с ним произошло, насколько искренними были эти чувства, как сильно он стремился вернуться к ней… Если услышит всё это, то горький осадок, оставшийся в сердце, смоется до последней крошки. И долгие дни ожидания, когда она убеждала себя, что на то были причины, что он не мог иначе, — наконец подтвердятся и принесут ей облегчение. Но стоило ей открыть рот, как из него вырвался всхлип. Ни спросить, ни требовать объяснений она не могла, будучи в таком состоянии.

Хьюго был прав. Она всё ещё хотела жить, пусть и выросла как крысёныш в сточной канаве; хотела жить, потому что мир был ей по-детски любопытен. Несмотря на горечь и унижение, пережитые ею, она верила, что однажды сможет прожить день, который прекрасен своей обычностью. И ради этого момента хотела выжить.

— Как же… сильно я тебя… тебя…

Я так ждала…

Упрёки всё ещё вертелись на кончике языка, но их остриё уже осыпалось. Она проглотила своё обвинение и закрыла лицо ладонями. Хьюго убрал её руки, взял влажное лицо в свои ладони и прошептал:

— Прости меня. За то, что опоздал… Но, пожалуйста, перестань сердиться. Твоего проклятого Дитриха я тоже верну. Я же сказал, что ради тебя сделаю всё, Роэллия.